Бонг Ричард Айра/Рассказы

Материал из WarThunder-Wiki
Перейти к: навигация, поиск
Основная статья: Бонг Ричард Айра
Ричард Айра Бонг в кабине одного из своих P-38

Ниже представлен перевод рассказов самого Ричарда Бонга, которые были записаны в мае 1944 года, прямо на одной из истребительных баз, вероятнее всего, в перерывах между боевыми вылетами летчика. В этих рассказах Ричард повествует о своем первом воздушном бое и применяемой боевой тактике, описывает настроения среди летчиков обеих противоборствующих сторон, объясняет за что и почему он так любит свой P-38 Ligtning.

Авторский стиль в переводе, по возможности, сохранен.

Содержание

Рассказ Ричарда Бонга - часть первая

Предисловие

Это серия эксклюзивных статей, в которых майор Ричард Айра Бонг, 23-летний американский ас №1 Тихоокеанского театра военных действий, в первый раз рассказывает историю о своих захватывающих воздушных подвигах в борьбе с японцами.
Пухлый мальчик со светлыми волосами с одной из ферм в штате Висконсин, обернулся возмездием для японских летчиков в юго-западной части Тихого океана. Ричард Бонг сбил в общей сложности 27 самолетов противника, чем превзошел рекорд лучшего американского аса времен Первой Мировой войны Эдди Рикенбакера. Майор Бонг является ведущим асом не только Тихоокеанского театра, он имеет самый высокий счет сбитых самолетов противника среди всех американских летчиков.

Первая воздушная схватка с японцами — острейшие ощущения всей жизни

Ричард Бонг только что одержал свою 27-ю победу, чем побил рекорд самого Эдди Рикенбакера

Рассказано майором Ричардом Айра Бонгом - передовая истребительная база, Новая Гвинея, 6 мая 1944 года - До того памятного дня в Холландии, когда я нарастил поверх своего счета еще один заметный «бугорок», позволившим мне превзойти рекорд Эдди Рикенбакера, каждый воздушный бой казался мне своего рода разочарованием по сравнению с самым первым столкновением с япошками.
Это были самые острые ощущения в моей жизни, одни из тех, которые ты испытываешь лишь раз.
Мой первый бой был своего рода чем-то личным и, я полагаю, я обдумывал его также долго и также усердно, как другие люди потом обдумывали все вторжение союзников в Европу.
В моем собственном представлении первый боевой опыт должен был стать событием, которое бы затмило собой все остальное.
Ну что я могу сказать, он просто как-то пришел и ушел сам собой, словно набранный из щепотки везения и поставленных боевых целей, и еще тем фактом, что в тот день мне было довольно жарко, а в итоге все это вместе обернулось к лучшему.
Мы тогда наделали немало металлолома, однако Японская империя даже не пошатнулась от того, во что мы превратили их самолеты в небе над деревней Буна. Единственным, что доставляло мне сильный дискомфорт, была сильная сухость во рту (как я теперь понимаю, признаки одновременно страха и сильного волнения, коих у меня в тот момент было до кучи). С тех пор бой превратился во что-то такое, когда вы вроде бы и сосредоточены на происходящем, но уже не испытываете по этому поводу никакого волнения. По крайней мере, как я уже когда-то говорил, после того как я записал на свой счет первых двух япов — воздушный бой из приключения превратился, скорее, в привычку.
Датой моего посвящения в искусство воздушных сражений с япошками стало 27 число декабря 1943 года. С момента начала кампании возле Буны мы занимались рутинным патрулированием зоны боевых действий в составе отряда из четырех самолетов и, надо сказать, неплохо преуспевали в уклонении от любых воздушных стычек, которые могли бы нам подвернутся.

В полете

Подполковник Том Линч из Катасоква, штат Пенсильвания (в дальнейшем погибший), шел лидером этого патруля, а я был его ведомым. Лейтенант Кеннет Спаркс из Блэквела, штат Оклахома, который был одним из самых молодых и горячих пилотов в нашей эскадрилье, шел ведущим второй пары с ведомым лейтенантом Диком Магнусом из Портленда, штат Орегон (мы потеряли Магнуса в ходе атак на конвои в Лаэ в начале января, и это был первый пилот, которого япы отняли у нас в ряде шести по настоящему фанатичных нападений).
Мы вылетели прямо перед полуднем, и Линч сразу вывел нас на высоту около 25 000 футов. Он всегда любил занимать места повыше перед началом неприятностей. Ему нравилось замечать собирающиеся неприятности с высоты, потому что она делала его хозяином положения.
Мы пересекли горы Оуэн Стэнли в Новой Гвинее и, едва только вошли в зону, которую должны были прикрывать, как радио вдруг затрещало новостями с наземной станции расположенной в Буна: в нашем районе было замечено около 40 самолетов противника.

Вниз, на япов!

У нас не возникло проблем с поиском япошек - они обнаружились прямо под нами и, похоже, уже успели сообразить, что настроены мы крайне недоброжелательно. Я не могу сказать наверняка, поняли ли они точно с чем имеют дело, в конце концов, видеть в бою наши P-38 им до этого не доводилось. Линч решил не давать им времени на то, чтобы подробнее рассмотреть этот вопрос. Он потянул нас в крутое пике, по пути избавляясь от подвесных баков. Один из моих баков отцепляться не хотел, но то, что не смогла выполнить автоматика, прекрасно завершил ревущий поток ветра. Удержаться за мечущимся из стороны в сторону Линчем было слишком сложно, так что, в конце концов, я бросил эти попытки и сосредоточился на своем собственном сражении.

Пустая трата свинца

Всё небо передо мной было усеяно самолетами «Зеро», под которыми проглядывалась стайка пикирующих бомбардировщиков, а через мгновение на них спикировали мы, разрывая их строй на первом проходе.
Я старался вспомнить сразу всё, что когда-либо изучал о том, как должен действовать успешный летчик истребитель: сохранять спокойствие, точнее целиться, следить за своим ведущим, заодно не упуская из вида пару позади себя, и при этом нельзя было позволить противнику провернуть какую-нибудь контр-тактику, которая бы могла посадить кого-то из них мне на хвост и тем вынудить сбиться с верного направления.
Возможно, я в тот момент слишком переусердствовал с попытками вспомнить всё и сразу, поэтому мысли окончательно спутались - в любом случае, первые четыре моих залпа оказались бесполезнейшей тратой свинца. Я не попал ни во что, и даже если бы где-то там пролетал амбар, я бы, скорее всего, промазал и по нему. Пожалуй все, чего мне удалось добиться - это спугнуть одного япошку с хвоста у Линча. В тот момент казалось, что вокруг было слишком много япов для нескольких одиноких Лайтнингов. Наконец, мне удалось дать себе мысленный пинок по ребрам, после которого я резко вспомнил, что пора бы уже привнести какой-то полезный вклад в общее дело, чем так бездарно отлынивать от работы.
На часах было около 12:10 или 12:15, когда мне удалось «нащупать свою колею». В то время, пока я спугивал япа с хвоста у Линча, еще один пристроился в хвост ко мне. Мы находились на высоте около 10 000 футов, и я решил, что самым лучшим манёвром в такой ситуации будет спикировать вниз и притом сделать это как можно скорее.
Именно тогда я и сбил своего первого япа. К моменту, когда я вывел свой самолет из пике, верхушки самых низких деревьев в районе Буны проносились всего в двух дюймах подо мной, а невдалеке перед собой я заметил япошку на пикирующем бомбардировщике. Эта цель оказалась настолько удачной, что даже такой стрелок как я не смог бы по ней промазать. Я дал короткую очередь, и его сдуло быстрее, чем ветер уносит воздушный змей.
В тот момент я не испытал никакого сожаления по отношению к нему, и даже задержался на пару минут, чтобы насладиться зрелищем. Он, или вернее сказать то что от него осталось, вскоре рухнуло в воду недалеко от деревни Санананда. Затем я потянул ручку на себя, уходя обратно наверх, и именно там мне повстречалась «вторая победа» за этот день. Краем глаза я заметил «Зеро», уходящего в вертикальный вираж, который очень удобно выводил его прямо на линию моего огня.

Динамит .50 калибра

Я начал выстреливать вперед эффектные веера из динамитных шашек .50 калибра, и тут моему противнику потребовалось бы что-то намного более прочное чем «Зеро», чтобы прорваться через подобный заслон, выдержав разрывное попадание хотя бы одного патрона и вдобавок остаться невредимым.
Конкретно данный «Зеро» вскоре и вовсе пропал из поля моего зрения, так и не успев сделать ни единого выстрела в мою сторону. Он лишь беспомощно перевернулся на спину, а затем его самолет резко пошел вниз. Пожалуй, это самая лучшая позиция, которую я могу вообразить для япошек — пикирование вертикально вниз и, возможно, еще парочка динамитных шашек пущенных ему вдогонку чтобы придать бо́льшее ускорение.

Цветной снимок Ричарда Бонга и его P-38 - сделан примерно в тоже время, когда Ричард получил звание аса

На этом этапе сражения я уже начал подозревать, что воздушный бой — это намного проще, чем было принято считать. Вернув самолет в нормальное положение, я вновь присоединился к основной драчке, на этот раз уже уверенный в том, что мог бы в одиночку справиться с целой толпой вражеских самолетов, если бы пришлось.
Я успел сделать серию удачных попаданий еще по одному «Зеро», но затем потерял его из виду так и не узнав, что с ним потом случилось. После этого я погнался за одним из пикирующих бомбардировщиков япошек, но посреди погони у меня внезапно закончились боеприпасы.
Тем временем, к нам подоспел разъяренный Стив Гэллап (майор Чарльз Гэллап из Чикаго) в компании еще пары самолетов, у которых для япов уже была припасена подогретая сковорода. Линч собрал нас всех вместе для отхода домой, и тут я заметил что Спаркс куда-то подевался. Я сразу начал осматриваться по сторонам в его поисках.
Наконец я заметил P-38 приземлившийся на полосу Дободура. Это был Спаркс в полном здравии, за исключением того, что какой-то япошка пытался протаранить его самолет и практически оторвал все правое крыло. Выскочив из поврежденного самолета, Спаркс тут же поймал какой-то наземный транспорт, на котором едва не опередил нас по возвращении в лагерь.
Вот как прошел мой первый воздушный бой. Я чувствовал себя так, словно меня прокрутили в стиральной машине, изнутри немного напоминавшую собой мясорубку, а мой рот так и не пришел в норму до следующего боя, который мы приняли уже через три дня. Могу сказать, что имея за плечами пару жарких боев, мое собственное будущее, а также будущее нашей эскадрильи, представлялось уже куда более красочным.
Как показало будущее — предчувствие меня не подвело.

Рассказ Ричарда Бонга — часть вторая

Lightning это лучший истребитель — заявляет ас Тихоокеанского театра — как раз то, что нужно против япов

Ричард Бонг за штурвалом своего Лайтнинга

Рассказано майором Ричардом Айра Бонгом - передовая истребительная база, Новая Гвинея, 7 мая 1944 года — Я летаю строго на одном самолете и этот самолет — P-38. На самом деле это действительно важно потому как, помимо того, что на Лайтнингах я совершил все свои победы, вдобавок сам этот самолет очень сильно повлиял на весь мой летный опыт и стиль ведения боя. В первую очередь, у него впереди стоят два пропеллера, или «вентилятора», как мы их называем, и, при всем моем уважении к самолетам с одним двигателем, двухмоторники имеют реальный плюс когда ставится вопрос между возвращением и НЕ возвращением домой. Особенно это имеет значение здесь, где дистанции полетов так велики. Даже если вы разобьетесь в джунглях и не встретите там япошек, или они не встретят вас, шансы выбраться оттуда целым окажутся явно не в вашу пользу. Вот почему я всегда глядел на второй пропеллер, как на страховой полис собственной жизни ценой в миллион долларов. После того как мне довелось пять раз возвращаться домой лишь на одном двигателе, я отдаю серьезные предпочтения в пользу Лайтнингов.
Разумеется, есть и другие причины. Поскольку это единственный самолет, на котором я когда-либо летал в бой, к настоящему моменту я уже точно уверен чего именно от него можно ожидать. Тем не менее, многие пилоты предпочитают одномоторные самолеты и, я полагаю, у них на это также имеются веские причины.
Я не думаю, что у япошек есть самолет который был бы также хорош как Лайтнинг. Он набирает высоту, словно истосковавшийся по дому ангел. Обладает хорошей устойчивостью и управляемостью на всех скоростях. Он имеет действительно мощное и сосредоточенное в одной точке вооружение, а также может вести успешный бой практически на любых высотах.

P-38 действительно хорош

Я сбиваю бомбардировщик на высоте 27 000 футов, а через пару минут уже несусь над поверхностью воды так низко, что мои винты выбивают брызги позади самолета. Где бы не сражался P-38 — он хорош. И вовсе не стоит обманываться слухами о его маневренности. Очевидно, что япошки, на своих легких истребителях крутятся куда лучше. Но когда мы используем против них тактику «ударил и убежал», которую зовем боем на своих условиях, маневренности Лайтнинга оказывается вполне достаточно.
Больше всего в P-38 мне нравится дальность полета. Вы не сможете записать на свой счет победы, пока не наломаете металла, и вы не сможете наломать металла, пока не доберетесь до япошек. В ранний период войны все было иначе, тогда япы сами находили нас. В то время тебе нужно было лишь иметь под рукой что-нибудь с крыльями, и уже тогда появлялся вполне неплохой шанс подстрелить самолет или два.

Долгий путь к битве

С тех пор наши бомбардировщики повыкуривали противника изо всех его насиженных мест: таких как Маданг, Лаэ, а совсем недавно еще и из Вевака и Холландии, так что теперь приходится залетать миль на 400, до момента, когда удается вступить с кем-то в бой. Лайтнинг — единственный самолет, который способен покрыть такое расстояние и при этом еще сохранить немного топлива для сражения.
Я думаю, большинство пилотов согласятся со мной в том, что 60 процентов их побед — это лишь следствие везения. Если вы везунчик, то противник вам будет встречаться регулярно, а значит и возможность приумножить свой счет, но не менее сильно в этом поможет и самолет, который способен доставить вас туда, где начинается веселье. Именно это обстоятельство всегда порождало самые большие перерывы между моими победами. У нас в Новой Гвинее полно пилотов, которые уже имеют сотни часов проведенных в боевых вылетах, но при этом всего три или четыре стычки с япами. Например, скоро пройдет мое 300-е боевое задание, и за все это время я встречался с врагом 25 раз — этот показатель у меня выше среднего, и именно на эти столкновения приходится бо́льшая часть моих нынешних побед.

Учиться на своих ошибках

Разумеется, мой счет заполнялся не только в ходе этих боевых вылетов, ведь я начинал летать в Новой Гвинее еще с самой первой эскадрильей Лайтнингов, прибывших сюда. Мы разрабатывали нашу тактику с нуля, учились на своих же ошибках, потому что самолеты, на которых мы летали на этом театре военных действий, тогда появились впервые и поначалу никто, включая нас, наверняка не мог сказать насколько хорошо или плохо они себя проявят. В то время Лайтнинги имели не самую лучшую репутацию — мы слышали довольно мрачные истории про отваливающиеся хвосты и о пилотах, разрубленных пополам задним оперением в попытке покинуть подбитый самолет, ну и так далее в том же духе.
Хотя, касательно Лайтнингов, я имел некоторое преимущество над остальными молодыми пилотами, ведь после того, как я налетал свои первые 50 часов в Сан-Франциско, меня перевели в группу тренировочных полетов на Лайтнингах, расположенную на летном поле Гамильтона. В тоже время, другие пилоты также имели некоторое преимущество надо мной, которое стало очевидно, едва начались реальные боевые вылеты. Большинство парней из эскадрильи оказались «выпускниками школы Дарвина» (город Дарвин, Австралия), места, которое обеспечило тем пилотам самую жесткую боевую подготовку из возможных во всех военно-воздушных силах.

Победа висела на волоске

Именно в ходе обороны Дарвина наши истребители приняли свой первый настоящий бой на Тихом океане — одна единственная группа P-40, против всего того, что япошки сумели собрать в кулак в попытке вывести эту важнейшую базу из строя. Наши истребители одержали верх, но вплоть до седьмого иннинга, победа висела на волоске. Те ребята изучили тактику «ударил и убежал» еще над Дарвином, пока бригадный генерал Пауль Вуртсмит (ныне командующий генерал в 5-ом штабе истребительной авиации) выводил их в бой. Во время своих вылетов мы использовали примерно ту же тактику, и в итоге она себя оправдала.
Первый наш бой с япошками состоялся над деревней Буна, 27 декабря 1942 года. Сбив 15 японских самолетов, нам самим удалось вернуться домой невредимыми. С того момента, полагаю, каждый из нас уже точно знал, чем ответить япам на любые дальнейшие вопросы, которые они могли бы задать насчет истребителей.
Недавно у нас здесь состоялась довольно большая дискуссия, посвященная опытности японских летчиков. Нынешние япошки уже определенно не те, что были в начале войны. И, я считаю, та первая эскадрилья Лайтнингов в немалой степени посодействовала ухудшению их качества.

Встреча с лучшими из япов

Лучшие отряды пилотов противника были расположены в Рабауле, вдобавок из Рабаула шли поставки ко всем прочим передовым базам, такими как Лаэ, и в тот момент мы считали, что боевых летчиков база в Лаэ получает тоже оттуда, поэтому в те месяцы мы бросали против япов всё, что могли. Противник оказывал невероятное сопротивление на всем пути к Рабаулу, начиная от самой Буны. Кстати, небезызвестная битва в море Бисмарка имеет непосредственное отношение к тем же событиям. Затем, на время пока 5-ая воздушная армия зачищала Вевак и промежуточные базы, наступило затишье. В октябре и ноябре прошлого года мы вымели почти всё, что оставалось от врага в Рабауле.
Думаю, что немалая часть тех опытных пилотов в Рабауле — состоявшая, очевидно, из морских летчиков, потому что свой флот япошки всегда обучают лучше армии — была уже уничтожена к тому моменту, когда мы начали прикрывать дневные налеты на город.

Как в старые добрые

Первые проведенные перехваты словно бы вернули нас в старые добрые времена. Япошки были подготовлены, и они оказались хороши. Правда все вместе, мы все равно оставались намного лучше, поэтому вопросов кто кого побьет никогда не возникало.
В последний раз, когда мы воевали над Холландией, в официальных отчетах писалось будто бы нас «перехватили». На самом деле все обстояло не совсем так. Это мы перехватили их. Япошки количеством около 20-ти прижимались так близко к деревьям недалеко от озера Сентани, что нам пришлось спускаться и методично выбивать их по одному за заход. Это и на бой то не было похоже, по крайней мере на увлекательный уж точно. Скорее это больше напоминало выбирание блох у собаки, тяжело заметить — легко убить. Полагаю, до тех пор, пока у нас будут Лайтнинги и до тех пор, пока япошки будут прилагать хотя бы какие то усилия, пытаясь с нами сражаться, все отчёты будут составляться именно таким образом.

Рассказ Ричарда Бонга - часть третья

Тихоокеанский ас восхваляет пилотов из групп прикрытия

Рассказано майором Ричардом Айра Бонгом - передовая истребительная база, Новая Гвинея - Каждый, кто считает профессию военного летчика хотя бы отдаленно престижной, должен провести с нами месяцок-другой здесь, в Новой Гвинее. Чаще всего ветераны тихоокеанского театра описывают подобное времяпрепровождение словами: «это оказалось довольно уныло».
Оно оказалось унылым еще тогда и остается не менее унылым до сих пор, как для боевого летчика, так и для его наземной команды. Здесь не сверкают яркие огни с музыкой, а большую часть времени вы проводите на передовой базе, где из развлечений лишь кино да москиты.
Это невеселая и утомительная работа, в которой редким облегчением становится подстреленный самолет противника.
В этом мне самому довольно часто везло во время столкновений с япами. Однако у нас тут есть сотни пилотов, которые производят ежедневные боевые вылеты на защиту конвоев, состоящих из транспортных самолетов или военных судов, патрулирование местности, обеспечение поддержки с воздуха во время зачистки удаленных вражеских баз и сопровождение бомбардировщиков во время длительных миссий, которым редко удается даже просто увидеть японский самолет.
Тем не менее они являются основой наших истребительных сил в западной части Тихого океана, точно также как и наземные команды механиков являются основой истребительных эскадрилий.
Я не верю, что кто бы то ни было, самостоятельно не вовлеченный в эту истребительную работу, может до конца ощутить то напряжение от ожидания или то чувство, когда ты днями и неделями совершаешь боевые вылеты вообще не встречая в небе противника.
Когда мы впервые прибыли на нашу базу, расположенную на северном побережье Новой Гвинеи, наши проблемы были точно такими же что и почти у каждой истребительной группы в этом регионе.
Мы разбили лагерь в джунглях в целях маскировки, и, в лучшем случае, его можно было бы охарактеризовать как бедный. Мы не ели свежего мяса в течении, практически, четырех месяцев, да и затем только по особым случаям.
Поначалу нам не предоставлялось возможности пострелять по вражеским самолетам, поскольку япошки на время залегли после взбучки в ходе кампании у Буны.
Вместо этого они начали совершать беспокоящие ночные налеты, которые трепали нам нервы гораздо сильнее, нежели полномасштабные дневные атаки. К тому же днем мы хотя бы могли отстреливаться, а ночами приходилось просто сидеть и ждать пока они, наконец, не уберутся восвояси.
Некоторые из ребят погибли во время ночных визитов япошек. В то время командиром эскадрильи у нас был, как мне кажется, один из самых выдающихся лидеров, которых я когда-либо знал. Его звали майор Сид Вудс из Тусона, штат Аризона, и он был словно создан для того, чтобы быть командиром. Первое что он сделал, собрал всех офицеров и рядовых на одну общую вечеринку, о которой вы могли слышать в любом уголке этой базы. Это предотвратило большинство возможных конфликтов между служащими и, за исключением похмелья на следующий день, вся эскадрилья стала намного дружнее.
Затем начались боевые действия — мы выполняли перехваты с одного конца Новой Гвинеи на другой.
Ударные бомбардировщики были переведены на нашу базу, так что вылетать на их прикрытие приходилось практически ежедневно, ведя патрулирование над Лаэ и Саламауа. С тех пор у нас больше не возникало проблем с боевым духом.
Это может показаться странным, но я действительно считаю, что главный механик в ремонтной бригаде делает для победы больше, чем даже сам пилот.
Когда ремонтная бригада понимает, что их самолет попадает на войну навсегда, когда главный механик рисует новые отметки о победах на фюзеляже и когда волнуется о том, чтобы успеть залатать все пулевые пробоины до очередного вылета — у тебя появляется лучший самолет и лучший боевой дух во всех военно-воздушных силах.
Тактические единицы военно-воздушных сил были созданы для того чтобы сражаться, и когда они не сражаются, ты практически кожей ощущаешь, как сухая гниль начинает проедать их изнутри.
Я не особенно рвался в бой в то время, когда впервые вступил в ВВС. Честно говоря, в бой я не рвался совсем — просто хотел стать летчиком и знал, что в военно-воздушных силах меня этому научат.
Когда же пришла война я, как и любой другой парень, исполнился страстного желания попасть на фронт.
Я уже практически получил свою лицензию пилота в ожидании приказа об отправлении в зону боевых действий, когда впервые встретил генерала Кенни (генерал-лейтенант Джордж Черчилль Кенни, ныне командующий авиацией союзников в юго-западной части Тихого океана).
Разумеется, обстоятельства встречи оказались не самыми радужными, но он хотя бы приметил меня до того момента, как отбыл на фронт.
Мы, то есть я и лейтенант Джон О'Нил из Гаспорта, Нью-Йорк, как раз завершали наши дневные тренировки по пилотированию Лайтнингов над полем Гамильтона, когда нам вдруг вздумалось еще немного потрюкачить.

Мост Золотые ворота в Сан-Франциско

В результате О'Нил предстал перед комендантом в Гамильтоне за пролет под мостом Золотые ворота в Сан-Франциско.
Я же был обвинен в том, что «прожужжал» (низкий полет на высокой скорости) над домом своего друга в Сан-Ансельмо, недалеко от летного поля.
Мой друг, конечно, был не против, но вот соседям напротив, которые в это время как раз собирались отужинать, мое «жужжание» пришлось не по вкусу, и особенно хозяйке дома, которая от испуга расплескала по кухне всю еду.
Она написала жалобу, и на пару с уже «отмеченным» О'Нилом, мы предстали перед комендантом. Наше поведение было пристально рассмотрено на заседании военно-полевого суда, и мы оба от страха чуть не повыпрыгивали из своих башмаков.
Наконец, генерал Кенни пожелал лично увидеть нас, для чего мы были направлены в Сан-Франциско — в то время он являлся главнокомандующим четвертой воздушной армии.
Он задвинул целую лекцию насчет нашего поведения, но добавил, что и сам совершил пролет под Бруклинским мостом в день, когда заслужил свои собственные крылья, а потому не считает, что «жужжение» под мостом заслуживает наказания в виде смертной казни.
Отправив нас обратно на поле Гамильтона, он приказал написать доклад объемом в 5000 слов, посвященный технике безопасного пилотирования. Затем мы должны были зачитать этот доклад вслух перед лицом всей эскадрильи.
Наказание оказалось достойным, однако в дальнейшем ни генерал Кенни, ни кто-либо другой уже не обращали особого внимания на «пчелок» вроде нас. Если бы они продолжали так отчитывать каждого пилота, вся пятая воздушная армия попала бы под трибунал еще 18 месяцев назад.
На деле же, никто всерьез не рассуждает о «безопасном пилотировании» здесь, в Новой Гвинее.
А вот о чем мы здесь рассуждаем действительно много, так это о командной работе.
Полагаю, в этом заключен главный секрет нашего успеха и я рад, что инцидент в Сан-Ансельмо не вышибил меня из своей команды раньше, чем я успел по-настоящему к ней присоединится.
Воздушная война в Новой Гвинее всегда была войной между командами, и никакой одиночка никогда не станет «звездой в этом шоу». Именно такие условия генерал Кенни установил для нас с самого начала, и они становятся особенно важны именно в подразделениях истребителей, где ты рискуешь моментально получить по шее, если не будешь играть по правилам в нападении и защите в составе единой боевой группы, вместо этого пытаясь проделывать все самостоятельно.
Мои победы — это на самом деле победы всей команды — просто они пришлись на мой счёт благодаря тому конкретному месту, на которое я был в ней назначен. Конечно, в немалой степени это зависит и от перерывов между боевыми вылетами.
Здесь было полным полно «звездных» одиночек, когда мы только прибыли, но работать совместно никто даже не пытался. Вскоре после того, как мы разработали совместную тактику и начали применять её на практике, число наших потерь начало снижаться, а число потерь япошек — расти. Теперь мы сражаемся только в команде и наши результаты становятся лучше день ото дня.
Даже вся эскадрилья в бою разбивается на пары (пара — самая сплоченная часть команды), которые, в свою очередь, составляют звенья из четырех машин. При таком делении твой хвост всегда надежно прикрыт, а строй япошек атакуется последовательными волнами.
Подобная тактика не только делает япошку грустным прямо перед тем, как ты разносишь его в клочья, но также не оставляет ему времени чтобы толком среагировать на атаку.
Вот ты над ним, через секунду расстреливаешь его самолет, а еще через пару секунд уже вновь уносишься прочь раньше, чем он вообще успевает понять, что случилось что-то нехорошее. И то, что весь наш предыдущий опыт демонстрировал только положительные результаты, означает, что подобная тактика действительно даёт более чем достойные шансы нанести сокрушающий удар по формациям бомбардировщиков или истребителей ещё до того, как япошки успеют отползти в сторону.
Когда я говорил что мои победы — это победы моей команды, я отнюдь не скромничал. Уровень моих навыков в стрельбе, как говорится, стремится от плохого к ужасному, даже несмотря на то, что он невероятно возрос после моего прибытия на фронт.
Все потраченные мною боеприпасы являются прямыми свидетелями, что моему зрению далеко до нормального «бинокулярного» качества. Мое число побед так высоко, потому что я довольно часто встречаю в воздухе япов и потому, что работая как команда, мои товарищи обеспечивают меня всеми возможностями для уничтожения япошек. Как только мы расчищаем путь до цели действуя всей командой, наступает время для одиночки зарабатывать свои победы.
И когда эта очередь доходит до меня, я тут же обращаюсь к своим старым принципам: подхожу к цели так близко, как только могу, а затем выстреливаю из пушек всю их душу.

Рассказ Ричарда Бонга - часть четвертая

Лобовая атака с япошкой описанная американским асом

Рассказано майором Ричардом Айра Бонгом - передовая истребительная база, Новая Гвинея, 9 мая 1944 года - После завершения битвы на море Бисмарка, мысль, которая крутилась в моей голове на самом первом месте звучала примерно как: я не заплатил бы и двух центов чтобы стать моряком на флоте япошек, после того как своими глазами увидел что могут сотворить наши военно-воздушные силы, после того как приступят к делу. Но в тот день они не просто приступили к делу, они перли вперед словно паровой каток, а пар у них не иссякал до тех пор, пока у япошек не иссякли все их самолеты и они, наконец, перестали спускать свои грузовые корабли в радиус действия нашей сухопутной авиации.
Битва в море Бисмарка явилась кульминацией почти что трехмесячной войны против военно-торгового флота япов. В ходе кампании у Буны, мы проводили довольно много атак на конвои, но самое веселое началось именно тогда, когда япошки решили подкрепить свою группировку сил в Лаэ.
Это произошло 7 января, когда был замечен первый крупный конвой и, во второй половине дня, нас всех отправили на проведение бомбардировок из пикирования по кораблям противника. Все вышло не так, как мы поначалу надеялись, потому что большую часть времени мы оказались связаны собачьими свалками и заходили в пике на таких скоростях, которые никак не позволяли выдерживать верную траекторию для точного сброса.
Подполковник Том Линч был единственным кому в итоге удалось удачно попасть в цель. Он смог закинуть 1000-фунтовую бомбу точнехонько в одно из самых крупных судов. Это был прекрасный заход и, в дальнейшем, он получил вознаграждение за потопленный корабль.

Либо ты, либо яп

Но лучше всего тот день мне запомнился тем, что тогда я в первый раз сходил в лобовую атаку. Это один из тех случаев, когда снова приходится прибегать к старым принципам - здесь либо ты, либо яп, а самой высокой огневой мощью обладает лишь тот, кто в итоге отправляется домой. Как оказалось - это был я.
Несколько «Зеро» накинулось на эскадрилью австралийских Бофайтеров, которую мы прикрывали в перерывах между заходами на бомбежку. Я сделал заход на одного из «Зеро», который завершил уходом, практически, вертикально вверх. Решив, что на верху мне делать нечего, я резко «выбил» самолет на обратный курс вниз.
Вот тогда то я и столкнулся с япошкой лицом к лицу. После некоторого общего замешательства, он отрыл огонь первым. Его трассирующие снаряды проносились мимо меня, когда я открыл огонь в ответ. Продолжая стрелять, мы неуклонно сближались. Я подумал, что этот клоун собирается провернуть трюк с тараном, подобный тому, который один из них уже проворачивал на одном из моих друзей, лейтенанте Кеннете Спарксе, поэтому я резко ушел под него за секунду до того, как мы едва не превратились в кучу искореженного металла. Мне повезло, что я поступил именно так, потому что через мгновение у меня над головой прогремел взрыв и, если бы я до этого потянул штурвал на себя, взрывная волна могла бы завершить мою карьеру летчика еще в тот самый день.
Стив Гэллоп (майор Чарльз Гэллоп из Чикаго) вел нашу группу в бой тем днем, а на пути домой мы засекли уцелевшую часть конвоя. Он болтался без дела в районе Саламауа, так что мы в спешке понеслись к базе, всю дорогу пытаясь передать по радио как можно больше деталей. Уже почти стемнело когда мы приземлились, однако бомбардировщики Крепости и Митчеллы, к тому моменту, все равно успели поднять в воздух. В те дни нам не приходилось самим выбирать удобное время для атаки - было неважно когда вылетать днем или ночью, мы отправлялись в бой в любое время когда нам выпадал шанс потопить еще несколько кораблей. Битва в море Бисмарка была самым зрелищным представлением, которое мне доводилось наблюдать в юго-западной части Тихого океана, к тому же она сыграла решающую роль в дальнейших сражениях и явно пришлась нам на руку.
Я подбил еще одного «Зеро» в ходе той битвы, но самая главная вещь, которой мы научились над морем Бисмарка, в тот момент ускользнула от нашего внимания.
Эта была первая скоординированная операция против вражеских кораблей которую поддерживали Лайтнинги и она оказалась довольно тяжелой для всех вовлеченных сторон. Но это послужило очередной «школой», такой же, какой, годом ранее, послужил для своих защитников Дарвин.

Чему мы научились

Мы научились прикрывать сопровождаемые цели не отходя от них далеко в ходе всего этого шоу над морем Бисмарка, более того, мы научились не отходить далеко от сопровождаемых целей даже во время длительных заданий. И этот опыт оказался действительно важен, потому что во время выпаса ударных бомбардировщиков в ходе их налетов на Рабаул и Вевак, нам потребовались довольно основательные знания о том, что делать со своими самолетами при вражеских налетах.
Мы оказывались в тактически невыгодном положении всякий раз, как приходилось прикрывать ударные самолеты. Они сбивались в кучки по трое и, во время близких сопровождений, нам приходилось проделывать тоже самое.
В общем-то, подобные полеты проходили довольно неплохо до момента, когда япошки обнаруживали нас раньше, чем мы их. Это позволяло им произвести заход на наш строй, пока мы сами еще только пытались набрать боевую высоту, а подобные обстоятельства отнюдь не лучшим образом подходят для ввязывания в собачью свалку.
Над морем Бисмарка мы впервые смогли применить на практике те тактические приемы, которые до этого могли только обсуждать. Во время самой первой низковысотной морской штурмовки мы выводили в бой Митчеллы, а затем все вокруг перемешалось и оставалось таким до самого конца всего этого шоу. Единственным, что я в то время смог разглядеть действительно четко, были восемь транспортных судов одновременно объятых пламенем - зрелище, которое окончательно убедило меня в том, что вступление именно в военно-воздушные силы, оказалось лучшим решением, которое я когда-либо делал.

На своих ошибках

Мы освоили тактику ближних сопровождений еще тогда и, несмотря на то, что этот опыт стоил нам жизней двух замечательных пилотов Лайтнингов - капитана Боба Фаерота из города Колумбия, штат Миссури и лейтенанта Хойта Иэсона из Эклектика, штат Алабама, каждый из которых имел на своем счету уже по шесть сбитых япошек - мы все обрели понимание того, как именно нужно действовать в подобной ситуации в следующий раз. Ни один из Митчеллов, которые мы прикрывали применяя тактику ближнего сопровождения, не был потерян в ходе вражеских перехватов, а после битвы на море Бисмарка, я больше не могу вспомнить ни одного Лайтнинга, которого бы мы лишились из-за внезапных атак противника.

Снабжение базы в Бена Бена осуществлялось транспортными C-47 Douglas

Некоторые из таких уроков мы усваивали и без особых проблем, даже не вступая в оборонительные бои как, например, в тот раз, когда мы прикрывали наши штурмовики. Вообще, задания по прикрытию бомбардировщиков, всегда казались мне чем-то вроде охотничьих угодий, а, из всего моего счета побед, 15 я заработал как раз в процессе прикрытия «тяжеловесов» или ударных бомбардировщиков. Но даже прикрытие транспортных самолетов порой оборачивалось весьма интересным времяпрепровождением, как, например, было в то время когда япы пытались сорвать строительство нашей базы в Бенабена, на западной стороне окрестностей хребта Оуэн-Стэнли.
Мы наделали немало лома в Долине Маркхэм и, как правило, наши противники оказывались достаточно хороши, для того чтобы все участники сражения успели получить свою дозу адреналина.
Эти япошки оценивали наш воздушный транспорт столь же высоко, насколько высоко мы расценивали их транспортные самолеты, поэтому причины такого упорства были вполне очевидны. Наша база получала все снабжение исключительно по воздуху и когда противник всерьез наваливался на её транспортные линии, кто-то из персонала всегда оставался голодным и недовольным.
Одну дату из тех событий я помню особенно отчетливо - это был редкий случай, когда я чуть было всерьез не лишился как Лайтнинга, так и своей жизни, которую я, все-таки, весьма ценю.
Стоял обычный июньский денек, а в окрестностях гор Оуэн-Стэнли стояла обычная, для тех мест, погода. Мы с моим ведомым оторвались от остальных Лайтнингов, хотя и продолжали идти возле транспортных самолетов. Думаю, что остальные тогда просто заблудились и повернули домой. В любом случае, мы все так же летели в сторону базы, когда нас и настигли неприятности. Восьмерка «Зеро» спикировала на перехват. Мы понимали, что нашей единственной надеждой было задержать их, иначе бы они, без сомнения, сбили все наши транспортники. Да, такой бой мне уже не забыть. Мы старались уйти от них, то поднимаясь, то опускаясь, но, каждый раз, когда они решали развернуться и сосредоточить внимание на транспортниках, мы тоже разворачивались и сами бросались в погоню.
Это продолжалось в течении часа и я даже успел подстрелить одного япа, в то время пока мы гнались за ними. Наконец, транспортникам удалось уйти, а на их прикрытие подошли истребители с одной из других наших баз. Мы направились обратно, в сторону собственного взлетного поля, когда я внезапно осознал что с моим самолетом что-то не так. Правое колесо было спущено, носовая стойка шасси перебита пулями, гидравлическая система выведена из строя, а в крыльях зияло столько дыр, что в пору было бы использовать их как сито.
Я вручную выпустил шасси (прямо в том состоянии в котором они находились), и начал заходить на посадку. Едва я коснулся полосы, как мой правый двигатель заглох, а еще прежде, чем мой самолет окончательно затормозил, перестал вращаться и левый пропеллер. В баках было сухо, словно в Аризоне.
Это послужило мне очередным уроком - после этого события я очень пристально изучил все пометки на своей приборной панели, где давались четкие указания о необходимом остатке уровня топлива до, во время и после боя.

Рассказ Ричарда Бонга - часть пятая

Потеря напарника по «летающему цирку», самый сильный удар для аса

Рассказано майором Ричардом Айра Бонгом - передовая истребительная база, Новая Гвинея, 10 мая 1944 года - Самое веселое времяпрепровождение за всю карьеру летчика истребителя у меня произошло на пару с подполковником Томом Линчем, когда нам удалось на целых три недели стать управляющими своего собственного «воздушного цирка». Это были просто идеальные условия - мы могли летать куда и когда нам было угодно. Тогда нам удалось прекрасно поохотиться, а единственными, с кем пришлось делить те победы, оказались лишь мы сами.

Сыгрались как команда

Том и я по настоящему сыгрались как команда за то время и, скорее всего, продолжали бы ей оставаться в течении неопределенного времени и в будущем, если бы Том не пропал без вести в ходе одной из истребительных зачисток на северном побережье Новой Гвинеи.
Идея работать в команде оказалась превосходной, ведь ни одному из нас не приходилось спрашивать разрешения у другого, чтобы оставить свой пост на весь день. Генерал так же не был против, если мы успевали вернуться к моменту разбора операций на следующий день. Поэтому мы могли устраивать свое «шоу на дороге» безо всякой опаски.
Иногда мы прибивались к другим эскадрильям, сопровождающим бомбардировщики на Кавьенг, Вевак или Таджи. Иногда же вылетали на зачистки самостоятельно. Чаще всего, делали ранние утренние вылеты на разведку метеоусловий над Веваком в надежде поймать парочку отставших япошек. Также мы пробовал вести и вечерний патруль, который в итоге принес нам парочку новых побед. Для подобных вылетов мы использовали свои, специально облегченные P-38.
Как то раз мы с Линчем присоединились к P-38-ым, прикрывающим бомбардировщики идущие на Кавьенг, которые затем повернули домой, так и не встретив никого в пути, а мы сами вскоре покинули их строй и свернули в направлении Макьенга.
Мы решили, что будем чередовать наши боевые заходы. Если бы мы обнаружили кого-то в один день, то Линч бы первым развернулся в атаку. Если бы он или я заметили кого-то на следующий день, первая атака была бы уже за мной.
Конкретно в тот день была моя очередь первым идти в атаку. Уже почти наступили сумерки и мы летели параллельно к мысу Хоскинса над северо-западным побережьем Новой Британии, когда я заметил одинокого япошку на истребителе. Я подошел на расстояние около 75 ярдов со стороны хвоста и выпустил одну длинную очередь, чего ему вполне хватило. Взрыв прогремел прямо у меня на глазах.

Тяжелый японский бомбардировщик Ki-49 - подобные самолеты применялись ВВС Императорской армии в ходе боев за Новую Гвинею

Это может показаться слегка надуманным, но я тогда оказался, буквально, настолько близко к тому япу, что был вынужден пролететь прямо сквозь огненный шар, который стал единственным, что от него осталось. Наверное, успело пройти не больше одной сотой секунды, пока я проносился сквозь огонь, однако в моем кокпите на несколько минут стало настолько жарко, что я чуть было не поджарился в нем сам. А после возвращения обратно на базу, я увидел слой сажи покрывавший почти весь мой самолет.
Однажды мы возвращались домой после зачистки, двигаясь в направлении Таджи, и решили сделать пару осторожных пролетов над заливом Ганза. В прошлом, залив Ганза славился у нас своими теплыми зенитными приемами, но в этот день в небе позади нас не возникло ни одного подозрительного черного облачка.
Том вызвал меня по радио и мы развернулись для нового прохода. Мы кружились над Ганза около пяти минут, прежде чем япошки, наконец, побросали свой ужин и принялись расстреливать воздух из всего что у них было.
В другой раз, пролетая над Веваком, мы заметили нечто напоминавшее бомбардировщик переделанный в транспорт, который как раз собирался садиться на полосу в Бораме. Подобные цели для нас как «насущный хлеб». Мы на большой скорости рванули вниз и Том первым произвел атаку. Бомбардировщик был уже полностью изрешечен к тому моменту, когда коснулся земли, и, как мне кажется, Том успел нанести ему несколько серьезных повреждений. Затем, открыв огонь изо всех орудий, атаку провел я. Бомбардировщик снова не воспламенился, во всяком случае, так мне сперва показалось. Но когда я потянул штурвал на себя и смог оглянуться назад, то увидел большой и красивый взрыв, полностью поглотивший собой бомбардировщик. Разумеется, что ни Том ни я не смогли бы получить за него положенную награду, ведь все наши победы засчитываются только пока вражеский самолет находится в воздухе, а, я боюсь, что колеса того парнишки уже как раз перестали крутиться, к моменту когда мы, наконец, сумели вывести его из стоя.

Удивленные япы

Несколько дней спустя, мы провели еще один замечательный бой возле Таджи, когда неожиданно нагрянули на ничего не подозревающих япошек во время их бомбардировочного налета с прикрытием из пяти истребителей. В тот день я сбил сразу два бомбардировщика, а Том прихватил себе бомбардировщик и истребитель. Для нас двоих этот день оказался самым прибыльным из всех. С нашими истребителями дальнего действия мы бы, вероятно, могли продолжать доставлять япам неприятности, практически, до бесконечности, если бы только одна из подобных счастливых случайностей, которым тогда не было числа, не разрушила нашу «цирковую» группу.
Мы с Томом производили рутинный облет над Таджи, когда заметили под собой три «люггера» япошек, болтавшихся на волнах недалеко от берега. Я не обнаружил никаких признаков наличия зениток и добыча обещала быть легкой, так что мы собирались сделать всего один заход. Я шел за Томом и когда мы уже вышли из пикирования я внезапно заметил, что его правый пропеллер остановился, а двигатель начал дымить. Том направил машину к ближайшему берегу и, едва приблизившись к нему, выпрыгнул, а через несколько мгновений его самолет взорвался в воздухе. Это был последний раз когда я его видел.
Потеря Тома стала самым сильным ударом для меня за все время боевых вылетов в юго-западной части Тихого океана. Он был мне не просто хорошим пилотом и хорошим другом, но еще и превосходным боевым напарником.

Рассказ Ричарда Бонга - часть шестая (последняя)

Майор Бонг побивает рекорд по числу побед во время своей последней битвы на Тихом океане

(В заключительной части своей захватывающей истории о воздушных столкновениях с япами, майор Ричард Бонг описывает свой последний боевой вылет над Холландией, в котором ему удалось побить рекорд аса Первой Мировой войны Эдди Рикенбакера по числу уничтоженных самолетов противника. Майору Бонгу официально записаны 27 сбитых японских самолета, однако он мог бы иметь на своем счету на один сбитый самолет больше, о чем он и собирается поведать нам в этой главе.)

Рассказано майором Ричардом Айра Бонгом - передовая истребительная база, Новая Гвинея, 11 мая 1944 года - Последний воздушный бой у меня случился 12 апреля в небе над Холландией, которую наши силы незадолго до этого отбили у япошек.
Я говорю «последний», потому что генерал Кенни, командующий авиацией на Тихом океане, посадил меня «на мель» в тот день, день когда я перешагнул через рекорд Эдди Рикенбакера в 26 сбитых самолетов противника.
Теперь я снова отправляюсь домой, на этот раз для того чтобы изучить методики обучения в школе стрельбы. Не могу сказать что я особенно счастлив по этому поводу, зато хотя бы еще раз увижусь со своей семьей.

Но все-таки, вместо того, чтобы просто отправиться домой, я бы предпочел остаться в юго-западной части Тихого океана на том же самом положении, которое я приобрел за последние несколько месяцев.
Полагаю, за все прошедшее время я уже несколько раз балансировал на краю и все мои переживания ушли именно на те моменты, однако самая серьезная заварушка случилась со мной в ночь и утро, которые последовали за моим последним боевым вылетом над Холландией.
Дело в том, что камеры на моем самолете в тот день были установлены неверно, поэтому хорошего фотоотчета о воздушных победах не сохранилось. Во время начисления побед, полагаться пришлось лишь на подтверждения других пилотов из моей эскадрильи.
Пилоты истребителей в ту ночь носились от одного конца Новой Гвинеи к другому, а истребительное командование до самого утра не могло собрать их всех вместе, чтобы, наконец, взять показания о том, что вообще происходило в небе.
К счастью для меня, свидетелями первых двух «киллов» стал не один, а сразу несколько пилотов, что тут же закинуло меня на самую вершину списка. После такого успеха отдых показался мне куда слаще обычного.
Меня никогда по-настоящему не преследовали идеи о том, чтобы побить рекорд Рикенбакера до того самого момента, пока «Летающий Цирк», организованный мной и Томом Линчем, не закрутился всерьез. К моменту, когда вы уже переваливаетесь за 25 отметку на борту фюзеляжа, вы начинаете понимать чертовски четко, что уже ничто не может удержать вас от этой заветной границы счета Рикенбакера - именно так оно со мной и случилось.

Сбил еще один самолет

На самом деле, я сбил еще один самолет в небе над Холландией в тот день. Я оказался отрезан от остального соединения через первые пару минут боя и вскоре заметил одинокого япа, который крутился неподалеку, вовсю стараясь держаться от нас подальше. Я подошел поближе и оборвал эти танцы. Я даже запомнил точное место, где он врезался в воду - похоже, что там находились коралловые рифы и было не очень глубоко.
Генерал Кенни пообещал отправить туда ныряльщика, чтобы проверить обломки и официально подтвердить этот «килл». Для меня этого вполне достаточно и я уверен, что они достанут обломки этого самолета так же точно, как если бы он рухнул на моем заднем дворе.
Но, возвращаясь к тому дню когда произошла последняя битва...
Я пристал к стае P-38 дальнего действия ведомых майором Джеем Родкинсом из Кулиджа, штат Техас (Джей сейчас ас №2 в небе Новой Гвинеи, он имеет 18 подтвержденных побед). Мы сопровождали «тяжеловесов» в полете до Холландии и, несмотря на то, что весь маршрут был расчищен предыдущими налетами еще до нас, мы продолжали высматривать в небе возможных перехватчиков.
Должен отметить, что я тогда вылетал на задания ежедневно в первые девять дней апреля, пытаясь сделать хоть что-то со своими 25-ю победами, но каждый раз когда я достигал нужного места, япошек просто не оказывалось там.
К 10 апреля я был окончательно раздосадован и взял пару выходных, ожидая миссии над Холландией.
Прибыв в тот день в район задания мы, поначалу, не заметили вокруг ни одного япошки. Мы летели в шахматном порядке на высоте около 12 000 футов, когда по радио передали о 20 «Зеро», прижимавшихся друг к другу и направлявшихся в район джунглей раскинувшихся вокруг Холландии и озера Сентани.
Такая цель устраивала нас целиком и полностью, так что мы рванулись вниз всей толпой.

Последняя битва

Хотел бы я сообщить о том, что моя последняя битва (которая была последней до моего разговора с генералами Кенни и Вуртсмитом, во время которого я попросил вернуть меня к активной службе) была самой захватывающей из всех, но это бы стало явным преувеличением действительных фактов. А факты таковы, что она оказалась даже немного скучной. Япошки не хотели вступать с нами в бой и, судя по всему, даже не хотели скрывать этого. Наоборот, они, как казалось, пытались от нас сбежать. Разумеется, как только мы приблизились, они даже начали оказывать демонстративное сопротивление, но усилий такая схватка все равно не стоила.
Последний из тех япов, которых я подловил в тот день (и тот, благодаря которому я ожидаю увеличения своего счета до 28) оказался, вероятно, самым безумным из всех с кем я сталкивался. Он абсолютно точно не хотел вступать в бой и каждый раз, когда он не пытался направить свой самолет в сторону Токио, то начинал крутить в воздухе невероятные акробатические пируэты. Из-за этого целиться и выпускать в него очереди (учитывая то, что большую часть времени мы не поднимались над водой выше, чем на 10 футов) мне было несколько труднее чем обычно. Когда же, наконец, удалось всадить ему в крыло одну длинную непрерывную очередь, то от тех разрывов мне показалось, будто сам Каин явился из ада. Сразу после этой очереди он пошел вниз и, оглянувшись назад, я заметил след из обломков на воде, а затем туда рухнул и весь его самолет.
Лично мне показалось, что тот конкретный япошка оказался просто напуган до смерти. Летчик из него определенно был никудышный, хотя крутился не так уж плохо.
Общий уровень навыков всех тех япов, которых мы встречали в последнее время над Холландией или Веваком, даже близко не стоял рядом с тем талантом, который проявляли япошки возле Порта-Морсби и, позже, Дободура. Они, как казалось, растеряли весь свой энтузиазм и большую часть своих умений, да вдобавок мы начали активнее применять наши P-38. У меня вообще сложилось довольно предвзятое мнение, что качество наших самолетов оказывает на япошек крайне негативный психологический эффект.
В битвах с ними мы не потерпели еще ни одного поражения. Думаю, они уже точно понимают, что всякий раз, когда в небе появляются наши двухмоторные двухвостые P-38, этот день для их летчиков явно не задался. Цитата - «Лайтнинг бьет дважды» - является лучшим описанием того, что эти самолеты делают с япошками (разумеется, в положительном для P-38 смысле).

Оглядываясь назад

Ричард на фоне своей боевой машины

Оглядываясь назад, на 18 месяцев проведенных в воздушных сражениях и почти три года в рядах ВВС в качестве кадета и, затем, пилота, мне становятся довольно очевидными все те обстоятельства, благодаря которым я проявил себя настолько успешно в борьбе с япошками.
Во-первых, как я уже упоминал, мне очень везло на частые встречи с япами, а встречал я их на, по настоящему, первоклассном истребителе.
Во-вторых, мне повезло получить прекрасную подготовку в стрелковой школе, и хотя я, конечно, уступаю таким людям как майор Джордж Уэлч (из Уилмингтона, штат Делавэр), я получил детализированные фундаментальные знания для становления хорошего боевого стрелка.
Третий момент, который также оказался более-менее важным - это то, что я всегда испытывал глубокое уважение к самолетам и, не думаю, что хотя бы раз воспользовался ими понапрасну или потребовал большего, чем то на что они были рассчитаны. Боевые самолеты не предназначены для игры на публику - это невероятно тонкие инструменты войны и если вы обращаетесь с ними должным образом, то ваши шансы остаться в целости серьезно возрастают.
Четвертый момент связан с предыдущими двумя. Еще до того как я получил свое первое боевое назначение, я был поставлен на должность, которую в то время ненавидел до дрожи, однако теперь я осознал, что это оказалось лучшим из всего того что вообще могло со мной случиться.
Когда я окончил летную школу, то, наряду с другими выпускниками, считал себя самым горячим пилотом из всех, кому когда-либо вручали крылья. Затем меня сделали инструктором, что сильно задело мою гордость, поэтому такое назначение мне не понравилось от слова полностью. Но где-то уже ко второй неделе, я начал осознавать насколько мало в действительности знаю о полетах, ведь самый скорый путь распознать свои собственные недостатки - это попытаться обучить кого-нибудь другого правильно делать тоже самое. В качестве инструктора, вы начинаете сталкиваться с некоторыми по настоящему неловкими авиационными трудностями (как теоретическими, так и практическими) и я также получил свою долю из этого опыта.
Но главный урок, который я извлек и который определенно повлиял на мои боевые вылеты в наибольшей степени - это то, что я научился относится с глубоким уважением к самому самолету.

Оригинальный текст: Richard Ira «Bing» Bong