[История] «Проект Манхэттен» и его последствия

«Манхэттенский проект» (англ. «Project Manhattan») — кодовое название программы США по созданию ядерного оружия в ходе Второй мировой войны. Эта статья фокусируется на том, что осталось за громкими заголовками и фильмами-блокбастерами — будет разобрана научная основа, административная работа и процессы, которые непосредственно привели к реализации данного проекта, а в конце статьи будет уделено немалое внимание его последствиям. В статье будет много имён, часть из них известна широкому сообществу, часть является достоянием лишь узкого круга учёных специфических отраслей или военных ведомств. Впрочем, обо всём по порядку. А начать стоит очень издалека...

Теоретическая основа

Открытие распада ядра

В 1911 году физиком Эрнестом Резерфордом была опубликована статья, в которой он описал атом как крохотное положительно заряженное ядро, вокруг которого, как планеты вокруг солнца, вращаются электроны. Резерфорд сделал этот вывод, основываясь на эксперименте с рассеиванием альфа-частиц в тонкой золотой фольге, который он провёл совместно с Иоханнесом Гейгером и Эрнестом Марсденом в 1909 году. Несмотря на то, что модель Резерфорда в целом была правильной, он не мог объяснить движение электронов, так как руководствовался законами классической механики, в то время как применимой в данном случае является квантовая механика, о чём станет известно лишь десятилетиями позже.

Модель Резерфорда позднее доработал Нильс Бор, который ввёл допущение, что электроны движутся по стационарным орбитам. Несмотря на то, что модель Бора-Резерфорда была всё ещё достаточно примитивна, она тем не менее достаточно доступно объясняет строение атома и до сих пор преподаётся во всём мире как вводная теория к квантовой механике.

Новый толчок к исследованиям в сфере ядерной физики дало открытие нейтрона в 1932 году английским физиком Джеймсом Чедвиком. Нейтрон — тяжёлая субатомная частица, не имеющая заряда. Чедвик заметил, что вылетающие при распаде полония α-частицы, воздействуя на лёгкие элементы, приводят к возникновению сильного проникающего излучения. Этим излучением были потоки нейтронов, исходящие из атома. Начались эксперименты по взаимодействию нейтронов и атомов.

В 1934 году Ирен Кюри и Фредерик Жолио открыли искусственную радиоактивность, что дало толчок в продвижении к открытию деления. Знаменитый физик Энрико Ферми в это время проводил эксперименты по бомбардировке ядер различных частиц нейтронами, что позволило открыть трансурановые элементы — элементы, расположенные в таблице Менделеева за ураном, то есть имеющие зарядное число более 92. Ферми, однако, не смог объяснить результаты своих экспериментов.

И только через 4 года, в 1938 году, сотрудниками Института химии Кайзера Вильгельма Отто Ганом и Фрицем Штрассманом было дано объяснение — облучение ядра урана с зарядовым числом 92 нейтронами может привести к образованию примерно вдвое более лёгкого ядра бария.

Вскоре после этого физиками Отто Фришем и Лизой Майтнер было дано и физическое описание всего процесса, а также рассчитано выделение энергии, о чём незамедлительно сообщили Нильсу Бору, который в свою очередь заявил об этом во всеуслышание на конференции по теоретической физике в Вашингтоне 26 января 1939 года. Позднее Отто Роберт Фриш стал одним из авторов так называемого «меморандума Фриша-Пайерлса». Эта работа в 1940 году обосновывала критическую массу урана-235 для создания ядерного оружия, что стало первым толчком к активным исследованиям в этой области. Однако об этом немного позднее.

Предпосылки и старт проекта

2 августа 1939 года два физика австрийского происхождения — Лео Силард и Юджин Вигнер — составили письмо к президенту США Франклину Делано Рузвельту, которое впоследствии также подписал Альберт Эйнштейн. В письме, которое впоследствии станет известно как письмо Эйнштейна-Силарда, они сообщали о том, что нацистская Германия ведёт активные исследования с целью создания «особо мощных бомб новой конструкции», основанных на недавно открытой цепной реакции в ядре урана. Физики призывали США начать немедленную разработку аналогичного оружия, чтобы опередить немцев. 11 октября 1939 года письмо было доставлено Рузвельту.

Президентом был создан Консультационный комитет по урану, который возглавил глава Национального бюро стандартов США Лайман Бриггс. Уже в октябре Лайман Бриггс встретился с Силардом, Вигнером и Эдвардом Теллером, которым был задан вопрос «Возможно ли создание оружия, основанного на делении ядер урана?». Ответ был однозначным. В ноябре комитет информировал президента, что уран «может стать основой для бомб, разрушительная сила которых будет значительно превышать мощность любого существующего вооружения». В начале 1940 года группа профессоров из Колумбийского университета воспроизвела процесс деления ядра урана, подтвердив таким образом работу Отто Гана и Фрица Штрассмана. Впоследствии на базе всё того же Колумбийского университета было создано несколько циклотронов (по сути, являвшихся прототипами ядерных реакторов), однако добиться цепной реакции деления исследователям не удалось.

Многие учёные считали, что работа ведётся слишком медленно, так как в Европе уже началась Вторая мировая война. Президентом Рузвельтом в июне 1940 года был создан Национальный исследовательский комитет по вопросам обороны, который должен был консолидировать исследования и который поглотил Урановый комитет, что в теории должно было ускорить работу. В июне 1941 года также было создано Управление научных исследований и разработок, которому отныне подчинялся Урановый комитет. Впрочем, его работа имела весьма низкий приоритет — никто из чиновников изначально не считал, что это перспективное направление.

Здесь как раз стоит вернуться к исследованиям в Великобритании. Параллельно с работой американских коллег Отто Фриш и Рудольф Пайерлс в 1939 году в Университете Бирмингема проводили опыты с целью вычислить критическую массу урана-235 для начала цепной реакции. В марте 1940 года был опубликован уже упомянутый меморандум Фриша-Пайерлса, в котором учёные изложили свои выводы — ими были опубликованы расчёты, которые противоречили всеобщим представлениям о том, что атомная бомба потребует несколько тонн урановой руды для начала цепной реакции. Согласно их исследованию, для создания бомбы понадобится всего от 1 до 10 кг урана-235. Меморандум стал отправной точкой уже британских исследований в этой области, была создана специальная комиссия — Комитет Мауд.

К 15 июля 1941 года Комитет подготовил отчёт, в котором содержались следующие выводы:

• атомная бомба потребует всего 11 кг урана-235, при этом мощность взрыва будет равна 1800 тоннам тротила;
• бомба, основанная на цепной ядерной реакции, может быть создана в течение двух лет;
• цепная реакция может использоваться в качестве источника энергии и для получения дополнительных изотопов.

Данный отчёт дал начало проекту под кодовым названием «Tube Alloys» — британской программы по созданию атомной бомбы. Но самое главное, что данным отчётом британцы поделились с американскими коллегами. Отчёт был отправлен лично Бриггсу как председателю Уранового комитета.

Однако в ходе своего визита в августе 1941 года в США один из членов (и инициаторов создания) комитета MAUD Марк Олифант обнаружил, что британские разработки были представлены лишь узкому кругу непрофильных специалистов, из-за чего основная масса физиков-ядерщиков не имела представления о гипотетической мощности атомного оружия. Марк Олифант лично посетил доктора Эрнеста Лоуренса, который возглавлял в то время 1-ю ядерную лабораторию в Беркли, Калифорния. Получив от Олифанта полную информацию о британских разработках Лоуренс поспешил поделится этой информацией с коллегами — Джеймсом Конантом, Артуром Комптоном и Джорджем Пеграмом.

Наконец, в октябре 1941 года президент Рузвельт одобрил ускорение работ над проектом атомного оружия. Был создан специальный комитет, который состоял из самого президента (хотя он ни разу не присутствовал на его заседании), вице-президента Генри Уоллеса, главы Управления научных исследований и разработок (УНИР) Ванневара Буша, военного министра Генри Стимсона и начальника штаба Армии США генерала Джорджа Маршалла. Между флотом и армией президент всё же выбрал армию куратором такого проекта, так как считалось, что у армии больше опыта в реализации столь масштабных проектов. Также президент согласовал с британским премьер-министром Уинстоном Черчиллем, что США и Великобритания будут делиться всеми деталями атомных разработок. Параллельно шло преобразование Уранового комитета. Лайман Бриггс был снят с поста председателя комитета, многие другие сотрудники также были уволены, а комитет получил название S-1.

Первое заседание нового комитета проводится 18 декабря 1941 года и проходит оно в условиях «спешки и воодушевления» — меньше чем за две недели до этого произошла атака на Пёрл-Харбор и США официально вступили в войну. После этого заседания были выделены капитальные средства для продолжения работы программы. В течение следующих полугода шли активные работы в нескольких разных направлениях. Так, доктор Лоуренс и его команда работали над техникой электромагнитного разделения изотопов (для обогащения урана) на базе Калифорнийского Университета, команда под руководством химика Эгера Мёрфри и физика Джесса Бимса на базе Колумбийского университета изучали газовую диффузию (с той же целью), а физик Филипп Абельсон руководил работой по термодиффузии в Институте Карнеги. Помимо этого, велась работа над ядерными реакторами с различными материалами-замедлителями нейтронов: физик Харольд Юри занимался изучением реактора на тяжёлой воде в Колумбии (ранее Юри получил Нобелевскую премию за изучение свойств дейтерия, что делало его лучшим кандидатом для этой позиции), а Артур Комптон организовал металлургическую лабораторию на базе Чикагского университета для изучения в качестве замедлителя нейтронов графита (забегая вперёд, сейчас реакторы обычно используют именно графит).

К лету 1942 года на заседании комитета S-1 было рекомендовано продолжать исследования по всем вышеперечисленным направлениям, что было поддержано главой УНИР Ванневаром Бушем. Данное решение получило и поддержку Армии в лице бригадного генерала Вильгельма Штайра (который был назначен представителем Армии по вопросам атомных разработок). Впоследствии Бушем совместно с Конантом было подготовлено предложение о выделении бюджета на 1943 финансовый год, по которому 54 миллиона долларов США выделялось на постройку специализированных объектов Корпусом Инженерных войск Армии США, 31 миллион выделялся на исследования и разработки УНИР и 5 миллионов должны были пойти на непредвиденные расходы. Для обоснования использовался, безусловно, довод о том, что Германия вскоре может уже обзавестись таким оружием. 17 июня 1942 года, когда предложение поступило к президенту Рузвельту, оно было им сразу же одобрено и подписано. Началась активная фаза проекта.

Манхэттенский инженерный округ

Руководителем проекта от Армии США был выбран полковник Джеймс Маршалл, который разместил офис для связи в Вашингтоне, однако временную штаб-квартиру устроил в Нью-Йорке, на Бродвее. Это было крайне удобное расположение, так как здесь он мог рассчитывать на административную поддержку Североатлантической дивизии Корпуса военных инженеров, рядом находился Манхэттенский офис компании Стоун и Уэбстер, которая являлась одним из важнейших подрядчиков по проекту, а также недалеко было до Колумбийского университета. Маршалл получил возможность набирать людей из своего бывшего подчинения, поэтому на должность заместителя он взял подполковника Кеннета Николса.

Большая часть работы Маршалла включала в себя строительство, посему он тесно сотрудничал со Строительным подразделением Корпуса военных инженеров, где его основными контактами стали начальник подразделения генерал-майор Томас Робинс и его заместитель Лесли Гроувс. Изначально предлагалось дать название новому проекту «Разработка приоритетных материалов», однако Гроувс логично предположил, что такое название привлечёт ненужное внимание, а потому предложил назвать проект как обычно присваивают название инженерным округам — по месту расположения офиса. 13 августа 1942 года главой Корпуса военных инженеров был создан Манхэттенский инженерный округ. В отличие от других округов, МИО не имел географических границ. Название же всего проекта изначально осталось «Разработка приоритетных материалов», однако достаточно скоро его заменили на одно слово — «Манхэттен».

Изначально военные удивлялись — как можно за такие деньги построить завод по производству настолько мощного оружия, да ещё и целых четыре?! Напомню, суммарный бюджет проекта составлял 90 миллионов долларов, а строительство самого дешёвого оружейного завода обходилось казне не менее чем в 93. Также их смутили оценки количества сотрудников — в заявке для кейтеринговой компании было указано от 10 до 1000 человек (немаленький разброс, правда?). Про деление ядер урана военные инженеры, конечно, ничего не слышали.

Далее началась административная работа. В первую очередь проекту требовалось получить рейтинг приоритетности. Самыми приоритетными были проекты рейтингов от АА-1 до АА-4 по уменьшению приоритета, хотя был ещё и рейтинг особого назначения ААА. Полковник Люциус Клэй, заместитель начальника штаба в Службе снабжения и обеспечения по вопросам потребностей и ресурсов, хотел присвоить проекту именно этот, особый рейтинг, так как многие материалы, которые для него требовались, можно было получить только с ним, впрочем, особых оснований для этого у него не было, он мог выдать только АА-3.

Примерно в это время Ванневар Буш начал разочаровываться в полковнике Маршалле как в руководителе проекта — он никак не мог наладить его активную работу. Буш провёл совещание с генералами Маршаллом (однофамилец полковника), Сомервеллем и Штейром, поставив вопрос о замене руководителя. По его мнению требовался более пробивной офицер, с напором. Сомервелл и Штейр порекомендовали Гроувса, который отметился как деятельный сотрудник. Генерал Маршалл приказал повысить полковника Гроувса до бригадного генерала — ему казалось, что так при работе с учёными его звание будет иметь больше веса. Теперь генерал Гроувс подчинялся напрямую Сомервеллу, начальнику Управления поставок. Гроувс перенёс штаб-квартиру в Вашингтон, 23 сентября 1942 года принял командование проектом «Манхэттен», а на следующий день посетил совещание нового Совета по военной стратегии, который состоял из Ванневара Буша, генерала Штейра и контр-адмирала Пернелла.

Что же касается рейтинга приоритетности, о котором говорилось ранее, Гроувс пошёл напрямую к Дональду Нельсону, который возглавлял Совет по военному производству, и потребовал присвоить рейтинг ААА. Тот сначала отказал, однако, когда Гроувс пригрозил пойти к президенту, всё же присвоил проекту «Манхеттен» рейтинг приоритетности ААА. Гроувс тогда также пообещал не злоупотреблять данным приоритетом. Впрочем, достаточно скоро стало понятно, что рейтинг очень неудобен — ААА для обычных поставок был избыточным, а АА-3 недостаточным. В итоге только к июлю 1944 года Гроувсу удалось выбить проекту рейтинг АА-1 для несрочных поставок.

Одной из первых административных проблем Гроувса также стало назначение руководителя для «проекта Y» — это было непосредственно подразделение, которое должно было работать над конструкцией бомбы. Очевидным выбором были руководители научных направлений — Урэй, Лоуренс или Артур Комптон — однако их нельзя было отвлекать от исследовательской работы. Тогда Комптон посоветовал Гроувсу Роберта Оппенгеймера — физика-теоретика, кто был уже знаком с основными тезисами проекта. Но у кандидатуры Оппенгеймера было три больших недостатка — во-первых, он не обладал опытом руководства исследовательскими группами, во-вторых, он не получал Нобелевской премии, что снижало его престиж в глазах коллег-учёных, ну и в-третьих, его окружение состояло из коммунистов, из-за чего были достаточно серьёзные опасения насчёт безопасности такого выбора. В октябре 1942 года Гроувс и его заместитель Николс провели долгую беседу с Оппенгеймером, которая убедила их, что несмотря на все недостатки, учёный прекрасно понимает все ограничения и требования и готов возглавить проект. 20 июля 1943 года Оппенгеймер получил пропуск в Лос-Аламос.

Как вообще физик-теоретик Оппенгеймер попал в проект «Манхэттен»? Ещё в августе 1941 года он общался с приехавшим из Австралии Марком Олифантом, который раскрыл ему прогресс работы комитета МАУД в Великобритании. В конце весны 1942 года он уже официально был приглашён Артуром Комптоном для замены Грегори (Григория) Брейта. Оппенгеймер в сотрудничестве с физиком Металлургической лаборатории Джоном Мэнли занимался исследованием быстрых нейтронов, что было крайне важно для расчёта критической массы для запуска цепной реакции. Впоследствии Оппенгеймер присоединился к Роберту Серберу, физику из Иллинойсского университета, для исследований в сфере диффузии нейтронов, а также гидродинамики. Все эти исследования были крайне важны чтобы понять, каким будет итог цепной реакции, как поведут себя нейтроны, каков будет взрыв и пр.

В июне и июле 1942 года Оппенгеймер совместно с Энрико Ферми провели множество встреч с физиками в Чикагском и Калифорнийском университетах, согласовывая итоги всех исследований. Собственно итогом всех этих встреч стало подтверждение, что создание атомной бомбы возможно на имеющемся теоретическом базисе. Далее последовала разработка самой механики работы бомбы. Были предложены несколько вариантов, от самого простого в виде цилиндрической «пробки», которой выстреливали в сферу из активного материала, который был покрыт экранирующим материалом для концентрирования нейтронов внутри и увеличения мощности бомбы. Были исследованы также варианты различных сфероидов, автокаталитический метод детонации и другие способы увеличения мощности.

Стоит отметить, что по мере продвижения работ по созданию атомной бомбы, учёным Эдвардом Теллером были выдвинуты предложения по созданию ещё более мощного оружия — «супер» бомбы, как её называл он, сейчас её принято называть термоядерной бомбой. Принцип её работы был сложнее — в ней реакция распада ядра урана-235 становилась триггером термоядерного синтеза — реакции, при которой более лёгкие ядра под действием кинетической энергии сливаются в более тяжёлые. Классическая термоядерная реакция, описанная Теллером, представляла собой слияние ядер дейтерия (изотоп водорода с атомной массой 2 а.е.м.) и трития (изотоп водорода с атомной массой 3 а.е.м.) с образованием стабильного гелия. Сегодня известно о том, что такая реакция действительно возможна, и оружие с её использованием возможно создать, однако на тот момент время было важнее, поэтому от идеи Теллера отказались.

Другая теория, возникшая в процессе проведения теоретической работы, основывалась на предложенной Теллером идее термоядерного оружия, однако фокусировалась на том, что взрыв атомной бомбы может привести к цепной реакции слияния ядер азота в атмосфере, что уничтожит её на всей планете. Однако эта теория была сразу же отвергнута физиком Хансом Бете, а уже после войны вышла соответствующая статья, в которой Теллер был соавтором. В этой статье были приведены расчёты, которые показывали, что какая бы высокая температура в какой бы части атмосферы не была, никакой самораспространяющейся цепной реакции она вызвать не может.

Проблемой стало получить «активный материал». Так, природная распространённость урана-235 (изотопа урана, в котором может проходить цепная реакция) составляет всего 0,7200(51)%, то есть меньше одного процента от всего урана, который можно найти в природе. Обогащение урана (то есть увеличение количества урана-235 в общей массе урана) было довольно сложным процессом. Плутоний, который был открыт в феврале 1941 года физиком Гленном Сиборгом, вообще в природе не встречается, это синтетический элемент. В июле 1942 года учёные рассчитали, что можно получать плутоний-239 (сейчас часто именуемый «оружейным» плутонием) в реакторе при реакции захвата избыточных нейтронов ураном-238, однако таких реакторов построено ещё не было. Выход же активного материала из центрифуг был незначительным — к декабрю 1943 года он составил всего 2 мг.

Объекты программы

Оук Ридж

Теперь самое время поговорить о том, где же размещались объекты программы. Основные места для постройки специализированных комплексов были размечены ещё до того, как проект получил название. Межевальная команда подрядчика Стоун и Уэбер подобрала местность недалеко от коммуны Элза, Теннесси, так как Комитетом по военному производству были рекомендованы именно территории недалеко от Ноксвилла. Несмотря на то, что все были согласны с выбором, полковник Маршалл (а, как мы помним, именно он возглавлял проект на начальной стадии) медлил — результаты исследований пока не позволяли начать строительство объектов. По сути к постройке производственного комплекса был готов только эксперимент Лоуренса по электромагнитному делению. Именно это впоследствии и стоило полковнику его места. После того, как руководителем стал Гроувс, работа пошла активнее. Уже на следующий день он отправился в Теннесси, инспектировать выбранные площадки. 29 сентября 1942 года заместитель министра обороны подписал документ, который давал полномочия Корпусу военных инженеров экспроприировать земли общей площадью 23 000 га и стоимостью 3,5 миллиона долларов США по курсу того времени.

Здесь стоит отметить ещё один весьма спорный момент в истории проекта — на территории, которая предполагалась под экспроприацию, жили люди, по некоторым оценкам более 1000 семей, некоторые из которых жили там поколениями. Однако к ноябрю всем этим людям сотрудниками Службы маршалов (Служба федеральных судебных приставов) были выданы предписания покинуть территорию в течение двух недель. Федеральным правительством данная территория была объявлена режимной, без разрешения военных на неё нельзя было попасть. Причём губернатор Теннесси Прентис Купер выступал против таких действий федеральных властей, однако сделать он ничего не мог. Так появился закрытый город Оак Ридж.

В августе 1943 года штаб-квартира Манхэттенского инженерного округа была перенесена в Оук Ридж без смены названия самого округа. В Оук Ридж инженеры-химики работали над получением обогащённого урана. К концу войны население города превысило расчётное — в мае 1945 года оно составило более 45 000 человек.

В комплексе Оук Ридж был построен второй (после комплекса «А», о котором чуть ниже) реактор Х-10, задачей которого было производство оружейного плутония. Здесь работа велась именно по отработке получения плутония, плюс это был первый источник значительного количества плутония — до этого его получали в очень малых количествах в лабораториях. Реактор Х-10 был воздушного охлаждения и достаточно простой конструкции. Промышленные реакторы имели уже более сложную конструкцию.

Комплекс «А»

Самым первым согласованным для строительства объектом, получившим наименование «Комплекс «А», стал экспериментальный реактор по обогащению урана. Разместить его решили на территории Аргоннского лесного заповедника, однако инженерные работы были достаточно сложными и затянулись, в связи с чем первый реактор, получивший название «Чикагская поленница-1» (СР-1) был сооружён в подвале Чикагского университета. 2 декабря 1942 года Комптон сообщил в Вашингтон, что «Итальянский штурман только что приземлился в новом мире», подразумевая, что команда под руководством Энрико Ферми впервые запустила реактор. CP-1 стал первым в мире реактором и по сути опытной конструкцией для отработки технологии, которая в дальнейшем должна была использоваться для производства оружейного плутония для самой бомбы.

Уже в январе 1943 года «Комплекс «А» был готов, поэтому «Поленницу» демонтировали и перевезли в леса. Естественно, эксплуатация реактора в таком людном месте была достаточно опасна. Там же в «Комплексе «А» в 1944 году была запущена «Чикагская поленница-3» (СР-3) — первый реактор на тяжёлой воде.

Комплекс «Y» (Лос-Аламос)

Уже упомянутый проект Y изначально планировалось также разместить в Оук Ридж, однако в итоге было решено разместить в отдельном удалённом месте. По настоянию Оппенгеймера, который должен был стать главой этого подразделения, рассматривали территорию в окрестностях Альбукерке, Нью Мексико, где у самого Оппенгеймера было ранчо.

В целом, учёных место устраивало, у инженеров возникло несколько вопросов по доступности, однако 25 ноября 1942 года Паттерсон одобрил экспроприацию 22 000 га, из которых и так уже 18400 га принадлежали федеральному правительству. В декабре 1942 года начались строительные работы, на которые изначально было выделено 300 000 долларов, впрочем, к концу строительства (а закончен объект был в ноябре 1943 года) оказалось, что траты превысили 7 миллионов долларов.

Юридический статус лаборатории в Лос-Аламосе (название она получила по школе-ранчо, возле которой располагалась) тоже был предметом обсуждений и даже споров. Изначально предполагалось, что лаборатория будет объектом Армии США, а все учёные получат военные звания. Однако многие из них запротестовали. Тогда после долгих обсуждений учёные и военные пришли к компромиссу, по которому лаборатория подчинялась Калифорнийскому университету, а он управлял лабораторией по контракту с Министерством обороны. В ходе войны в документах и переписках лаборатория в Лос-Аламосе именовалась как «Комплекс «Y» или «Холм» («The Hill»).

Комплекс «W»

В декабре 1942 года возникли опасения, что даже Оук Ридж находится слишком близко к крупным райцентрам для производства радиоактивных веществ. Поэтому плутониевое производство было размещено в ещё более пустынной территории. Помимо прочего, подрядчиком по сооружению данного объекта, компанией DuPont, было рекомендовано максимально удалённое от Оук Ридж место. Таким местом стал Хэнфордский участок, место на берегу реки Колумбия, недалеко от Ричлэнда и Хэнфорда в штате Вашингтон. Место подходило почти идеально. В феврале 1943 года министром обороны была одобрена экспроприация земель, а 10 марта федеральным судьёй Льюисом Швелленбахом был выдан ордер на экспроприацию первого участка в 173 287,33 га.

Достаточно немалую часть этих земель составляли фермерские угодья, их хозяева настаивали на компенсации не только за землю, но и потерянный урожай. Впрочем, так как проект комплекса ещё не был готов и работы не требовалось срочно начинать, Гроувс согласился отсрочить реквизицию земель, чтобы фермеры успели собрать урожай. В итоге урожай был собран, и более чем 1500 жителей Хэнфорда и соседствующего с ним городка Вайт Блаффс, а также ближайших поселений, включая народ Ванапум, Конфедеративные племена и группы нации Якима, Конфедеративные племена индейской резервации Уматилла и племя Нез-Персе, покинули свои земли.

Индейцам было выдано специальное разрешение, которое давало им право осенью ловить рыбу на территории Комплекса, впрочем впоследствии оно было отозвано из соображений безопасности. Коренным жителям также были даны гарантии, что со всеми обнаруженными древними захоронениями обойдутся со всей возможной аккуратностью. Были ли эти гарантии соблюдены — неизвестно. Въезд на территорию Комплекса им разрешили только в 1997 году с целью изучения своих древних мест обитания и передачи этих сведений потомкам.

Впрочем, вернёмся к Комплексу. Здесь расположился ещё один реактор по производству плутония — так называемый «Реактор В». В отличие от предшествующего Х-10, «Реактор В» был водяного охлаждения, только замедлителем всё ещё выступал графит. Но самым главным было то, что данный Комплекс производил плутоний уже в промышленных масштабах.

Помощь Канады

Канада также помогала США в проекте. Во-первых, специалистами, которые работали на всех вышеупомянутых объектах, а во-вторых, производством — так, в городке Трейл Британской Колумбии производилась тяжёлая вода (которая впоследствии использовалась в частности в СР-3), а недалеко от Порт-Радия, на северо-западе страны, добывалась урановая руда. В целом, стоит отметить, была целая программа под кодовым названием Р-9, которая предусматривала целую сеть объектов для производства тяжёлой воды — несмотря на то, что в большинстве реакторов в качестве замедлителя использовался графит, исследования вариантов на тяжёлой воде также были ценны.

Кстати, самое время поговорить о специфических материалах, которые поставлялись для осуществления проекта.

Материалы и поставки

Ключевым материалом для проекта, конечно, являлся уран. В природе он встречается в виде руды, которая также не очень чиста — уран составляет лишь часть от общей массы. К моменту начала проекта в мире было известно всего четыре месторождения урановой руды: в Колорадо, в Канаде, в Бельгийском Конго и Йоахимсталь (ныне Яхимов), Чехословакия. Все месторождения, кроме чешского, были в руках союзников, поэтому набрать необходимое количество руды в целом проблем не составляло.

Что составляло, так это получение чистого урана. Весь процесс наглядно: сперва урановую руду (уже очищенную от лишних примесей) помещали в азотную кислоту, после чего получали нитрат уранила, после из него получали триоксид урана, из которого, в свою очередь, делали диоксид урана. А вот дальше проблема — необходим металлический уран, который из диоксида получить непросто. Изначальный метод, который использовался, был крайне неэффективен. Однако в августе 1942 года группой учёных металлургического направления в Эмесской лаборатории был открыт новый способ, который включал в себя смешивание тетрахлорида урана и порошкообразного магния с последующим нагреванием этой смеси в печи до 1500 градусов Цельсия. В итоге получался небольшой слиток чистого урана. Работа пошла быстрее.

Однако это ещё не конец производственного цикла. Для бомбы нужен уран-235, а в природном уране его всего 0,7%, остальное занимает уран-238 и уран-234 (последнего, правда, всего 0,1%). Полностью их разделить не получится, да и самого урана-235 будет слишком мало. Здесь начинается процесс, известный как обогащение урана. Обогащённым считается уран, в котором содержание урана-235 в процентном соотношении больше. Он тоже делится на малообогащённый (<20%) и высокообогащённый (>20%). Для проекта был нужен как раз последний. Уран, который остаётся после обогащения, называют обеднённым. Он используется как радиозащитный материал, для изготовления элементов бронирования и снарядов — уран достаточно твёрдый металл, поэтому его свойства идеальны для этих целей, а обеднённый вариант как раз малорадиоактивен.

Для обогащения изначально использовали центрифугирование — в центрифуги загружался ранее упомянутый гексафторид урана. После центрифугирования можно было выделить уран-235, однако получение обогащённого урана таким образом требовало огромных мощностей, а выход оставался крайне малым. В итоге центрифугирование забросили. Только после войны в СССР были спроектированы центрифуги, которые сделали возможным обогащение урана таким способом.

Другим вариантом стала электромагнитная сепарация. Для исследования такого способа существовал проект Y-12. Процесс был сложный, энерго- и трудозатратный. Тем не менее, на момент, когда он был разработан, других вариантов не было и поэтому проект был одобрен. Электромагнитная сепарация происходила с помощью так называемых калютронов — это акроним от Калифорнийского университета и циклотрона. По сути это он и был, только больше. Помимо прочих проблем, калютроны требовали очень много дефицитной меди, которую решили заместить серебром. Проект был запущен уже в июне 1942 года. Первые поставки урана-235 в Лос Аламос с объекта Y-12 начались в марте 1944 году. По началу КПД установок был крайне низким, впоследствии, когда на Y-12 стали доставлять уже частично обогащённый уран с других комплексов, КПД, конечно увеличился, однако всё же оставался на достаточно низком уровне.

Параллельно в Оук Ридж строился комплекс, получивший кодовое обозначение K-25. Он работал по принципу газовой диффузии, используя закон Грэма — если по простому, то если в сосуде заключена смесь из двух газов, то через полупроницаемую мембрану на выходе из этого сосуда быстрее будут проходить молекулы более лёгкого из них. На словах звучит просто, на деле же конструкция комплекса была очень сложной и дорогой. Достаточно сказать, что одобренный в ноябре 1942 года проект включал в себя 600-ступенчатую систему.

При этом сооружение комплекса столкнулось с большим количеством технических сложностей. Используемый в системе газ гексафторид урана крайне токсичен и является сильным окислителем, что рождает две проблемы: все части системы должны иметь напыление или быть сделаны из никеля, а те части, которые с газом взаимодействуют непосредственно (мембраны), должны быть очень крепкими и долговечными. Изначально была предложена мембрана из гальванизированного никеля, однако она свою эффективность не оправдала. Были также попытки создать мембраны из порошкообразного никеля. Проблема заключалась не столько в том, что конструкция была плохой, скорее при производстве таких мембран процент отбраковки был невероятно высок (только 5% могли быть реально использованы и подходили под требования). Наладить производство удалось только к апрелю 1944 года, хоть и тогда процент приемлемых по качеству мембран составлял 45%. К концу войны от завершения строительства отказались в пользу нового 540-ступенчатого комплекса К-27, а уже после завершения войны были построены ещё К-29, К-31 и К-33.

Рядом с К-25 был расположен также комплекс с кодовым названием S-50. Он производил обогащённый уран по принципу термодиффузии. Термодиффузия была выбрана для обогащения урана последней из всех доступных на то время технологий, изначально её не рассматривали. По некоторым данным сыграло роль давнее соперничество между флотом и армией США, но, пожалуй, не стоит в это углубляться. Итак, термодиффузия, что же это такое? Официальная трактовка гласит, что это эффект, заключающийся в появлении в смеси вследствие разности температур градиента концентрации компонентов. Простыми же словами, если смесь газов поместить в пространство с неравномерным температурным режимом, то более тяжёлый газ будет сконцентрирован в более холодной зоне, а более лёгкий в более тёплой. Использовался в системе, естественно, всё тот же гексафторид урана. В итоге было построено 2142 15-метрвых колонн, в которых и производилась эта диффузия.

Изначально предполагалось, что все производства будут работать параллельно, однако к марту 1945 года они работали последовательно — сперва всё загружалось в S-50, он выдавал примерно 0,89% обогащённый уран-235. Итоговый продукт перегружался в комплекс К-25, откуда выходил уже обогащённый на 23% уран. Впоследствии всё это загружалось в калютроны Y-12, откуда выходил почти 89% уран-235. К июлю 1945 года в Лос-Аламос поступило почти 50 кг 89% урана-235.

Помимо урана-235 требовался также и плутоний-239. Процесс его производства описан чуть выше, как и, в целом, список реакторов, которые его производили — это Х-10 в Оук-Ридж и Хэнфордский Комплекс «W». Однако помимо получения плутония в реакторах использовался и другой способ — сепарация. Это была уже задача не для физиков, а для химиков, и в качестве исходного материала использовали отработанное топливо из реакторов. Стоит отметить, что в этом направлении работы продвинулись также достаточно далеко, хоть и не сказать, чтобы производство плутония было сильно массовым. Комплекс был построен к концу 1944 года, а в феврале 1945 года он уже поставил первые 80 г плутония в Лос-Аламос.

Всё описанное выше даёт представление о том, насколько масштабной была работа над ядерным оружием. Ещё даже не разобрав конструкцию самого устройства, можно сказать, что ядерная бомба — не просто бомба повышенной мощности, помимо прочего, это значительное достижение науки своего времени, которое стало результатом длительной и кропотливой работы сотен учёных самых разных профилей. Также нельзя не отметить, какая огромная по масштабам и развитая инфраструктура была подготовлена для создания этого оружия. В своём пике над проектом «Манхэттен» работало около 129 000 человек, из которых около 84500 составляли строители различных специальностей, 40500 сотрудников самих Комплексов (операторов реакторов, калютронов и т.д.), 1800 составлял военный персонал (охрана и т.д.).

Что ж, частности разобраны, о затратах на проект написано будет чуть ниже, а сейчас пришло время поговорить об общем — конструкции и принципе работы самого оружия.

Разработка конструкции

«Худыш»

Первый вариант устройства, получивший название Марк 2 или «Худыш», — плутониевая бомба пушечного типа. Собственно говоря смысл конструкции сводился к тому, что внутри корпуса был расположен «ствол», внутри которого с помощью взрывчатки одна часть материала, которым в данном случае выступал плутоний-239, разгонялась и врезалась в другую, и таким образом достигалась критическая масса. Так это выглядело в теории. Дело в том, что изначально, когда экспериментально подтверждалась вероятность работы такого устройства, использовался плутоний-239, полученный в центрифугах. Для самого устройства же планировалось использовать плутоний из реактора Х-10. После экспериментов оказалось, что реакторный плутоний имеет бóльшую долю плутония-240, чем полученный в центрифугах, из-за чего скорость деления возрастает в пять раз.

На практике это означало, что деление ядер плутония начиналось до того момента, как будет накоплена критическая масса, а значит цепная реакция не начиналась. Было предложено удлинение «ствола» внутри бомбы, однако это сочли нецелесообразным, да и размеры бомбы увеличивались настолько, что применение с бомбардировщика становилось невозможным. Более того, разделять плутоний-239 и плутоний-240 гораздо сложнее, чем уран-235 и уран-238. Помимо этого подобная конструкция вызывала проблемы с аэродинамикой бомбы — из-за «ствола» корпус бомбы был очень длинным, что вызывало необходимость делать какие-то вычурные аэродинамические схемы.

«Толстяк»

Параллельно шла разработка альтернативной схемы — имплозивного устройства. Несмотря на то, что конструкция была гораздо сложнее, она решала большое количество проблем «Худыша».

Вариаций имплозивной схемы было тоже несколько — отрабатывались различные варианты обжатия ядра, различные составы конвенционального взрывчатого вещества, а также различные варианты источника нейтронов. Общая суть схемы сводилась к тому, что плутониевое ядро сжималось взрывной волной от стандартной взрывчатки и таким образом достигалась критическая масса. Помимо прочего, сжатие ядра приводило к более рациональному использованию делимого материала, так как чем ближе ядра, тем выше количество захватываемых нейтронов. Над такой конструкцией работал физик-ядерщик Сет Неддермайер с 1943 года.

И хотя его эксперименты выглядели многообещающе, становилось понятно, что имплозивная схема гораздо сложнее и с теоретической, и с инженерной точек зрения. В сентябре 1943 года физик Джон фон Ньюман, который работал с Неддермайером, предложил сделать ядро не цилиндрической формы, как это предполагалось изначально, а шарообразной. Ньюман, который ранее имел опыт работы с кумулятивным эффектом, указал, что так обжатие ядра будет более равномерным, но также и более сильным, так как сила обжатия будет направлена к центру сферы. Опыты подтвердили его точку зрения.

В августе 1944 года было принято решение прекратить работы над «Худышом». Оппенгеймер произвёл необходимые перестановки в Лос-Аламосской лаборатории — было образовано Подразделение Х, которое занималось выбором конвенционального взрывчатого вещества для обжатия ядра устройства, возглавляемое Георгием Богдановичем Кистяковским, и Подразделение G, которое занималось непосредственно разработкой устройства, возглавляемое Робертом Бахером.

Финальная согласованная конструкция «Толстяка» представляла собой полое плутониевое ядро, окружённое оболочкой, так называемым тампером, из урана-238, которая в свою очередь была окружена обжимающей оболочкой из алюминия. Снаружи тампера располагался заряд баратола — взрывчатого вещества со стабильной скоростью детонации около 4 км/с. Оболочка бомбы была сконструирована из дюралюминия для защиты от осколков и противовоздушных снарядов. Сердцем бомбы был модулированный инициатор нейтронов, его ещё называли «ёжик» — это был шарик диаметром не более 2 см. Обычно «ёж» представлял из себя бериллиевый шарик, покрытый либо сплавом иттрия с полонием, либо металлическим полонием-210. Этот шарик располагался внутри полого ядра. При сжатии взрывной волной ядра происходило сближение ядер полония и бериллия, из-за чего альфа-частицы, испускаемые полонием-210, выбивали нейтроны из ядер бериллия, которые в свою очередь начинали цепную реакцию в плутоние-239. При этом нейтроны, которые вылетали за пределы ядра, либо тормозились тампером, либо отражались от него обратно в ядро.

Здесь также не обошлось без сложностей. Отлить плутоний в форме шара оказалось непростой задачей — дело в том, что плутоний существует в различных фазах при различных условиях, из-за чего его плотность непостоянна. Это явление называется аллотропией. Так, α-фаза плутония, в которой он находится при комнатной температуре, достаточно хрупка, однако при увеличении температуры он переходит в β-фазу и становится более пластичным. При 300–450°C плутоний переходит в δ-фазу, которая ещё более пластична. Стабилизировать эту фазу оказалось возможно при сплавлении плутония и алюминия, однако последний при бомбардировке альфа-частицами начинает выделять нейтроны, из-за чего вновь встаёт вопрос о преждевременной детонации. В итоге металлургическая лаборатория разработала другой вариант — ядро отливалось из сплава плутония в δ-фазе и галия, что позволяло его спрессовать в необходимую шарообразную форму, но так как плутоний быстро корродировал в таком варианты, сверху сферу дополнительно покрывали никелем.

Первое ядро, а именно две плутониевые полусферы, было изготовлено к 2 июля 1945 года, а к 23 июля были изготовлены ещё три полусферы.

«Малыш»

Из-за неэффективности конструкции «Худыша» была разработана другая конструкция — схема действия та же, конструкция та же, однако активным материалом был уран-235. Использование урана позволяло избежать большинства проблем плутониевого предшественника, в частности, для него не требовался длинный ствол и высокие скорости, из-за чего бомба была достаточно компактной и простой в производстве. Разработкой этого варианта занималось Подразделение «О», а сборка производилась также как и «Толстяка» в Лос-Аламосе. Именно эта конструкция пришла на смену «Худышу» и в итоге была использована во второй бомбардировке.

«Супер» и Группа F-1

Группа F-1, возглавляемая Эдвардом Теллером, параллельно работала над устройством, которое получило название «Супер». Приоритет их работы был ниже, так как работа над ядерной бомбой была всё же важнее, да и требовала меньших теоретических изысканий, однако в целом учёные получили достаточно многообещающие результаты. Речь идёт об оружии, основанном не на делении ядер, а на слиянии. Такая бомба более известна как термоядерная. Слияние ядер даёт бóльшее выделение энергии, однако и чтобы запустить реакцию ядерного синтеза требуется больше энергии. Так как в целом разработка данного вида вооружения не являлось основной задачей программы, в этом разделе лишь следует кратко отметить, что учёные под руководством Теллера установили возможность разработки такого оружия, а впоследствии, уже после войны, Теллер возглавил программу по его созданию.

Испытания. «Тринити»

Как уже было сказано, к июлю 1945 года по сути полностью было готово первое устройство. Впрочем, из-за сложностей и большой доли теоретизации в процессе разработки, было принято решение о проведении полномасштабных испытаний устройства. То есть одну полностью боевую бомбу было необходимо взорвать на полигоне, чтобы установить, что оружие работает ровно так, как требуется. Операция по испытанию устройства, которое получило наименование «Gadget» (которое в русскоязычной литературе обычно именуется как «Штучка»), получила с лёгкой руки верующего Оппенгеймера название «Тринити» (или с английского «Троица»).

7 мая 1945 года произвели первый пробный взрыв — это не была детонация ядерного оружия, была просто взорвана 91 тонна конвенциональной взрывчатки с примесью осколков продуктов распада. Это было нужно для настройки оборудования. Местом испытания был выбран полигон Аламогордо (ныне «Уайт Сэндс»). Вокруг него был построен временный лагерь, а в эпицентре установлена специальная вышка высотой 30 м, на которой крепилось устройство. Стоит отметить интересную деталь — так как стоимость плутония в «Штучке» была крайне велика, был создан специальный контейнер, который получил в шутку имя «Джамбо». Вес контейнера составил целых 194 тонны, и предполагалось, что бомба будет помещена в него, а в случае неудачи плутоний просто потом достанут из контейнера. Однако к тому моменту, как были назначены испытания, уверенность в том, что они пройдут успешно, была достаточно велика, а плутоний стал гораздо доступнее, поэтому было решено не использовать «Джамбо», но всё же разместить его на специальном лафете в 730 м от эпицентра. Контейнер выдержал взрыв, что в целом говорит о том, что он мог бы и сдержать его, будь устройство взорвано внутри.

«Штучка» была доставлена на полигон в разобранном виде и собиралась на вершине 30-метровой башни. Взрыв на такой высоте показывал примерное поведение устройства при сбросе с бомбардировщика, а также минимизировал радиоактивное заражение местности. Помимо этого, взрыв в воздухе выделял больше энергии, которая расходилась во всех направлениях, а не только в стороны. 13 июля сборка была завершена, однако испытатели ждали улучшения погодных условий.

16 июля 1945 года в 05:30 по местному времени «Штучка» была приведена в действие и взорвалась. Энергия взрыва была эквивалентна взрыву 20 кт в тротиловом эквиваленте. Под эпицентром остался круг тринитита (радиоактивного стекла), имевший радиус 76 м. Взрывная волна ощущалась на дистанции 160 км, грибовидное облако поднялось на высоту 12,1 км, а грохот взрыва был слышен в Эль-Пасо, Техас (то есть на дистанции около 108–120 км). Гроувс был вынужден официально объявить о взрыве на полигоне (конвенционального оружия, конечно же), чтобы прикрыть испытания.

Испытание «Тринити» прошло гораздо успешнее, чем ожидалось, о чём было немедленно доложено новому президенту США Гарри Трумэну, который в тот момент находился на Поттсдамской конференции. Оружие было готово к применению.

Применение бомб

Выбор самолёта-носителя

Стоит немного вернутся во времени, так как подготовка самолётов-носителей началась ещё задолго до испытаний самого оружия.

Оба устройства — а на момент выбора самолёта-носителя рассматривались «Толстяк» и «Худыш» — имели слишком большие размеры для большинства союзных бомбардировщиков — первый был слишком широким, а второй слишком длинным. В итоге рассматривали два самолёта — британский Авро «Ланкастер» и американский В-29. Гроувс понимал, что использование британского самолёта вызовет большие проблемы с обслуживанием на американских аэродромах, к тому же потребуется дополнительное обучение для экипажей. «Ланкастер» требовал меньше доработок для того, чтобы вместить в бомбоотсек соответствующие боеприпасы, однако В-29 обладал большим радиусом действия и высотой полёта. После отмены проекта «Худыша» и перехода к «Малышу» в целом стало проще, однако некоторые доработки всё же требовались. В итоге был выбран В-29, а программа модернизации получила название «Сильверплэйт» (англ. Silverplate).

Работа началась ещё в июне 1943 года. В августе на полигоне в Вирджинии начались испытания. Суть их сводилась в основном к тестированию аэродинамических свойств бомб, их форм и баллистики.

Модификации самолёта получили заводское обозначение B-29-5-BW 42-6259. Модификация сводилась к изменению бомбовых отсеков. Из первоначальных двух отсеков делали один единый длиной 10 м, бомболюк демонтировался, устанавливались новые крепления. По первоначальному плану «Худыш» монтировался в заднем отсеке и имел длину 5,2 м, а «Толстяк» подвешивался в переднем отсеке. Подвесы были независимые, то есть управление производилось раздельно. Впоследствии новая конструкция подвесов себя не оправдала и была заменена на британские, которые изначально предназначались для бомб «Толлбой».

После серии испытаний в конце июня 1944 года была выбрана конфигурация стабилизаторов для обеих бомб, однако примерно в это же время проявилась проблема ранней детонации «Худыша». После того, как работы по нему были остановлены, на его место был выбран «Малыш», и выяснилось, что длина новой бомбы не превышают 3 м, что позволяло использовать стандартную конфигурацию бомбоотсека В-29. В связи с этим опытный самолёт был переоборудован обратно, а все последующие самолёты данной модификации производились с отсеками стандартной конфигурации.

17 декабря 1944 года была образована 509-я смешанная авиагруппа, в задачи которой входили именно атомные бомбардировки и которая имела на вооружении новые самолёты B-29 модификации «Сильверплэйт», а также имела некоторое количество C-47 и C-54 (именно поэтому она наименовалась смешанной). Изначально она базировалась на авиабазе Уендовер, штат Юта, однако с мая 1945 года была переведена на о. Тиниан Северных Марианских островов.

Выбор целей

В декабре 1944 года Рузвельт сообщил Гроувсу, что если атомная бомба будет готова до поражения Германии, необходимо применять её против нацистов, однако Япония будет более предпочтительной целью, так как потери на Тихоокеанском ТВД были колоссальные. Когда в апреле 1945 года был создан специальный Целевой комитет, который определял цели для бомбардировки, было очевидно, что Третий рейх будет побеждён и без супероружия, поэтому цели выбирались на территории Японии.

Изначально в качестве были предложены:

• Кокура, город с крупнейшим заводом по производству боеприпасов;
• Хиросима, крупный порт и индустриальный центр, где также располагались военные штабы;
• Йокогама, крупный порт, центр авиастроения, производства электрооборудования, а также нефтепереработки;
• Ниигата, порт с индустриальными объектами, такими как сталелитейные и нефтеперерабатывающие заводы; и
• Киото, крупный индустриальный центр.

Критериями для выбора целей служили крупный размер города (не менее 3 миль или 4,8 км в диаметре), возможность сильных разрушений от ударной волны, а также высокая степень сохранности к августу 1945 года. Последний пункт был крайне важен — предполагалось, что на фоне почти целого города разрушения, вызванные применением ядерного оружия, вызовут гораздо более мощный психологический аффект, поэтому ВВС попросили оставить эти цели вне бомбардировочных рейдов.

Однако в работу комитета вмешался министр обороны Генри Стимсон, который сказал, что никогда не одобрит бомбардировку Киото из-за его культурной и исторической ценности. Вместо него он предложил город Нагасаки, крупный промышленный центр, порт, один из крупнейших японских центров кораблестроения.

В мае был образован Временный комитет, который заменял ранее образованный Комитет по военной политике. Комитет состоял из:

• Джеймса Бирнса, бывшего сенатора, который должен был стать следующим Госсекретарём, как непосредственного представителя президента Трумена; 
• Ральфа Барда, заместителя министра ВМС;
• Уильяма Клейтона, ассистента Госсекретаря;
• Ванневара Буша, директора Управления научных исследований и разработок и к тому времени Президента Института Карнеги;
• Карла Комптона, начальника Полевой службы в Управлении научных исследований и разработок, а также президента МИТ;
• Джеймса Конанта, председатель Национального исследовательского комитета по вопросам обороны США и президента Гарвардского университета; и
• Джорджа Харрисона, помощника Стимсона и президента Нью-Йоркской страховой компании.

Одной из первых задач Временного комитета была консультация по военному и мирному использованию атомной энергии, а внутри комитета была создана научная панель, которая состояла из самых видных физиков — Артура Комптона и Энрико Ферми, которые представляли Металлургическую лабораторию программы, Эрнест Лоуренс, который представлял Радиологическую лабораторию, и Дж. Роберт Оппенгеймер, который непосредственно руководил разработкой конструкции атомных бомб.

1 июня 1945 года было проведено собрание Комитета по определению целей.

Впоследствии Ральф Бард выразил несогласие с этим решением и в своём письме к Стимсону изложил свои аргументы в пользу предварительного информирования Японии о применении оружия.

Также на заседании Эрнест Лоуренс высказался за мирную демонстрацию технологии японцам, однако его же коллега Артур Комптон позднее вспоминал, отвечая таким образом и на это предложение и на предложение о предварительном уведомлении:

11 июня Временному комитету был представлен так называемый «Доклад Франка» — документ, составленный нобелевским лауреатом Джеймсом Франком и подписанный помимо него учёными-физиками Дональдом Хьюзом, Джеймсом Никсоном, Юджином Рабиновичем, Гленном Сиборгом, Дж. Стернсом, Лео Силардом и Торфином Хогнессом. В документе в очередной раз перечислялись доводы в пользу мирной демонстрации технологии.

Научная панель Комитета высказала своё мнение 16 июня. На основании мнения учёных был выпущен такой отчёт:

Заключение Панели относительно «Доклада Франка» было созвучно вышенаписанным воспоминаниям Артура Комптона — «мы не способны предложить никаких технических демонстраций, которые гарантированно положат конец войне; мы не видим альтернатив прямому военному применению». Многие специалисты также высказывали опасения, что японцы захотят специально переместить под удар американских военнопленных, а также, что бомба вообще может не сработать — такая точка зрения была достаточно популярна, так как испытание «Тринити» было проведено со стационарной установкой, а не сброшенной с самолёта бомбой.

Финальная позиция, которая была сформулирована Комитетом 21 июня, звучала так:

Тем не менее, американские ВВС разбрасывали над городами Японии листовки, где предупреждали о продолжении бомбардировок и новых рейдах. Многие граждане Японии действительно покинули крупные города. Впрочем, никаких предупреждений о особо мощной бомбардировке не было, а кроме того до сих пор ведутся споры, разбрасывались ли вообще такие листовки над Хиросимой.

Бомбардировки

Хиросима

 5 апреля 1945 года была официально одобрена так называемая Операция «Центрборд», в рамках которой 509-я авиагруппа была перебазирована на Тиниан. Сама группа включала в себя 225 офицеров и 1542 человека младших чинов. Помимо этого к авиагруппе был приписан 51 человек из состава так называемого 1-го технического отряда, или проекта «Альберта» — подразделения проекта «Манхэттен», которое занималось доставкой необходимых материалов на Марианские острова.

В составе 509-й смешанной авиагруппы выделялась 393-я бомбардировочная эскадра в составе 15 бомбардировщиков B-29 «Сильверплейт». Было сформировано подразделение наземной поддержки — оно занималось доставкой материалов и частей бомб по США до порта Сиэтла. Оттуда морем на двух транспортах — SS Cape Victory и SS Emile Berliner — необходимое оборудование было доставлено на Тиниан. Также, как было ранее упомянуто, в составе 509-й авиагруппы были авиатранспорты, которыми было доставлено дополнительно ещё 29 офицеров и 61 человек младших чинов. Также на Тиниан прибыли три старших офицера — бригадный генерал Томас Фаррел, заместитель руководителя проекта «Манхэттен», контр-адмирал Уильям Пернелл, представитель Комитета по военной политике, который был уполномочен принимать высшие оперативные решения, и капитан Уильям Парсонс, командир проекта «Альберта».

Стоит отметить, что ещё в 1943 году между США и Великобританией было подписано Квебекское соглашение, по которому для применения ядерного оружия против другого государства одна сторона должна была добиться согласия другой. Также по Соглашению был образован Объединённый политический комитет. В начале июля 1945 года в Пентагоне прошло совещание этого Комитета, на котором представитель Великобритании, фельдмаршал Генри Мейтленд Уилсон, сообщил, что Объединённое Королевство согласно с применением ядерного оружия против Японии и что данное решение будет указано как общее решение Комитета. Помимо прочего были согласованы все пресс-релизы, а также какое количество информации будет раскрыто Советскому Союзу.

26 июля Союзниками была выпущена Поттсдамская декларация, или Прокламация, определяющая условия капитуляции Японии, — требование безусловной капитуляции Японии. При этом в случае отказа Японии грозило «мгновенное и полное уничтожение». Декларация была подписана главами США, Великобритании и Китая. Официально условия Декларации были отвергнуты японским правительством. 25 июля 1945 года, практически одновременно с Декларацией, 509-я смешанная авиагруппа получила приказ, который гласил, что первый удар должен был быть нанесён «после 3 августа», последующий 10 августа, а третий около 24 августа. Таким образом, Японии дали неделю на размышления, после чего должен был последовать первый ядерный удар.

Так как правительство Японии отвергло предложение о капитуляции, начались приготовления к нанесению удара. К 2 августа все части бомб были доставлены на остров Тиниан. Бомбы доставлялись частями, на кораблях и самолётах.

6 августа 1945 года стартовала Специальная миссия 13 — с аэродрома на Тиниане взлетел B-29-45-MO, бортовой номер 82, имя «Энола Гей», на борту — урановая бомба «Малыш». КВС был полковник Пол Тиббетс, командующий 509-й смешанной авиагруппой. Самолёт взлетел в 2:45 по местному времени и направился к Иводзиме. В 05:55 он встретился с другими самолётами миссии — B-29-40-MO «Грейт Артист» (бортовой 89), который был в миссии самолётом-измерителем, и B-29-40-MO «Необходимое Зло» (бортовой 91), который был самолётом фотограмметрии. Приоритетной целью был выбран город Хиросима, запасными — Кокура и Нагасаки.

Над Японией в ту ночь было неспокойно — американские ВВС нанесли удары по городам Сага, Маэбаси, Нисиномия, Убэ и Имабари. Сигнал «воздушная тревога» прозвучал практически во всех городах, в том числе и в Хиросиме, однако в последнем в 00:05 был дан отбой. Примерно в 07:00 над Хиросимой пролетел один В-29 — в городе сперва объявили «воздушную тревогу», однако самолёт просто пролетел. Это был B-29-36-МО «Стрейт флаш», который передал на «Энолу Гей» сообщение — «Облачность менее 3/10 на всех высотах. Рекомендация: основная цель».

В 08:09 полковник Тиббетс взвёл «Малыша» и передал управление бомбардиру, майору Томасу Фереби. В 08:15 бомба была сброшена с высоты 9400 метров, 44,4 секунды длился полёт, а на высоте 580 метров над городом произошёл взрыв. Из-за сильного ветра бомба отклонилась от заданной точки взрыва — моста Айой — и взорвалась над Хирургической клиникой Шима. Конструкция бомбы оказалась крайне неудачной и неэффективной — всего 1,7% делимого материала вступило в цепную реакцию. Однако этого хватило, чтобы мощность взрыва достигла 16 ± 2 килотонн в тротиловом эквиваленте. В радиусе 1,6 км от эпицентра все постройки были уничтожены, в радиусе 11 квадратных километров начались неконтролируемые пожары. Все камеры самолёта «Необходимое зло» были выведены из строя, взрывная волна достигла «Энолу Гей» на дистанции 18,5 км. Впоследствии Тиббетс сравнил ударную волну с эффектом от взрыва зенитного снаряда крупного калибра рядом с самолётом.

Сразу после приземления полковник Тиббетс был награждён крестом за выдающиеся заслуги.

Через шестнадцать часов после бомбардировки Хиросимы сотрудники Белого дома от имени Трумана выпустили заявление, объявляющее об использовании нового оружия. В нем говорилось, что Соединенные Штаты и их союзники «потратили два миллиарда долларов на величайшую научную авантюру в истории — и выиграли». Помимо этого Японии выдвигался ультиматум: «Если они сейчас не примут наши условия, они могут ожидать разрушительного воздушного дождя, подобного которому никогда не было на этой земле. За этим воздушным ударом последуют морские и сухопутные силы в таком количестве и мощи, каких они еще не видели, и с боевым мастерством, о котором они уже хорошо осведомлены». ​​Эта речь получила широкое распространение и была подхвачена японскими информационными агентствами.

Японские ядерные физики под руководством Ёсио Нисины прибыли в Хиросиму для установления произошедшего. В Японии также существовал проект по созданию урановой бомбы, который как раз и возглавлял Нисина. Проект был начат ещё в 1940 году, однако потерпел неудачу в связи с тем, что японские учёные так и не получили доступ к урану. Нисина установил мощность и параметры подрыва урановой бомбы в Хиросиме, после чего сообщил всю информацию в Токио. Адмирал Соэму Тоёда, командовавший ВМС Японии, считал, что у американцев осталась одна или две бомбы, а значит нужно продолжать военные действия, несмотря на то, что они приведут к дополнительным бомбардировкам. Соответствующее сообщение было перехвачено американскими дешифровщиками, после чего основные офицеры проекта «Манхэттен» собрались на совещание на острове Гуам.

На совещании присутствовали адмирал Пернелл, капитан Парсонс, полковник Тиббетс, генерал Спаатс (командующий стратегической бомбардировочной авиацией) и генерал Лемей (начальник штаба ВВС США). Оценив обстановку, получив также информацию, что Япония не собирается капитулировать, они решили продолжить бомбардировки. Парсонс сообщил, что сотрудниками проекта «Августа» вторая бомба будет подготовлена к 11 августа, однако полковник Тиббетс указал на ухудшающиеся погодные условия. Он спросил, получится ли подготовить бомбу к 9 числу, на что Парсонс ответил, что постарается.

Нагасаки

В 2004 году штурман бомбардировщика «Энола Гей» в интервью Стивену Уолкеру, историографу и корреспонденту The Guardian, вспоминал, что Хиросима была «идеальной миссией», где «всё прошло идеально», а в Нагасаки «почти всё пошло не так».

Дату для налёта выбирал полковник Тиббетс. Изначально назначенная на 11 августа бомбардировка была сдвинута на 9, потому что с 10 августа начинался мощный шторм, который продлился бы 5 дней.

9 августа в 03:47 по местному времени стартовала Специальная миссия 16. Самолётом-носителем на сей раз был B-29-36-NO «Бокскар» под управлением майора Чарльза Суини. Основной целью был город Кокура, а запасной — Нагасаки. Так же как и в Миссии 13, носителя сопровождали самолёт-измеритель и фотограмметрический борт, а два самолёта погодной разведки заранее отправились к целям.

В процессе подготовки к полёту инженеры установили, что «Бокскар» имеет проблемы с топливным насосом в дополнительном баке, однако так как замена насоса, как и смена носителя, могла занять несколько часов, Суини и Тиббетс решили продолжать миссию, благо использование дополнительного бака не ожидалось.

Уже при выполнения полёта проблемы продолжились — в точке встречи, где «Бокскар» должен был встретиться с сопровождавшими его самолётами, был только один самолёт — «Грейт Артист». Второй самолёт, как выяснится позже, совершал слишком большой по радиусу манёвр, а также находился сильно выше, из-за чего не смог соединиться с остальными. Тем не менее «Бокскар» и «Грейт Артист» прокружили в его ожидании 40 минут, после чего отправились к основной цели, городу Кокура. Задержка привела к тому, что облачность над Кокурой усилилась, помимо прочего город оказался закрыт дымами от пожаров на заводах расположенного рядом города Яхата, который подвергли бомбардировкам ночью. Также на заводах Яхаты начали сжигать уголь, из-за чего видимость упала до 30%. Самолёты трижды заходили на город, однако видимость оставалась плохой, а зенитный огонь становился всё интенсивнее. Помимо прочего лейтенант Джейкоб Безер, который мониторил японские частоты, сообщил, что японцы запросили помощь истребителей в данном районе. Тем временем топливо у «Бокскара» подходило к концу, дополнительный бак был недоступен, поэтому было решено направится к запасной цели — Нагасаки.

В 7:50 в Нагасаки была объявлена «воздушная тревога», так как силы ПВО обнаружили самолёт-разведчик, однако через 40 минут был объявлен отбой тревоги. Когда в 10:53 над городом появились всего два В-29, объявлять «воздушную тревогу» никто не стал — японские офицеры решили, что это опять разведчики. Примерно в 11:00 «Грейт Артист» сбросил груз инструментов для замеров, среди которых также было письмо японскому физику Рёкити Саганэ от американских коллег, с которыми он ранее учился в Бёркли.

В письме американские физики просили его сообщить широким массам об угрозах данного оружия массового поражения, однако письмо было обнаружено слишком поздно, а Саганэ его передали вообще только через месяц. В 11:01 в последний момент бомбардир «Бокскара» капитан Кёрмит Бихэн установил визуальный контакт с целью и сбросил бомбу «Толстяк». Спустя 47 секунд в 11:02 на высоте 503 метра бомба сдетонировала, выпустив энергию, эквивалентную 21 ± 2 кт в тротиловом эквиваленте. «Потерявшийся» «Биг Стинк» заметил взрыв с расстояния 160 км и направился прямо к нему. Большая часть энергии взрыва была погашена промышленными зданиями и холмами, на которых располагался город.

Из-за недостатка топлива «Бокскар» был вынужден совершить посадку на Окинаве, где никто не знал о миссии. Посадка оказалась достаточно жёсткой, но никто не пострадал.

Третья цель

Второй «Толстяк» должен был быть готов к применению к 19 августа, также ещё три были бы готовы в сентябре и дальнейшие три в октябре. В связи с этим 10 августа Гроувс телеграфировал генералу Маршаллу: «следующая бомба... будет готова к доставке после 17 или 18 августа при должной погоде». На записке, которая хранится сейчас в Национальном архиве Университета Вашингтона, стоит рукописная резолюция Маршалла: «Её нельзя сбрасывать на Японию без прямого указания Президента». Буквально в тот же день было собрано заседание, на котором президент Трумен обсуждал возможность третьего удара. Джеймс Форрестал, тогда министр ВМС США, позднее вспоминал, что Трумен заявил, что более атомных бомбардировок не будет. Вице-президент Генри Уоллес же записал в своём дневнике следующее: «Трумен сказал, что отдал приказ о прекращении атомных бомбардировок. Он сказал, что мысль об уничтожении ещё 100 000 человек слишком кошмарна. Ему не нравилась идея убийства, как он сказал, «всех этих детей».

Параллельно велось обсуждение о сохранении оставшихся бомб для Операции «Даунфолл» — вторжения на территорию Японии. Планировалось нанести тактические ядерные удары по целям, которые позднее захватят высаженные войска Союзников. Гроувс не мог связаться с Маршаллом или Стимсоном, поэтому взяв на себя ответственность за это решение, отдал приказ об отмене доставки третьей бомбы.

Последствия бомбардировок

Капитуляция Японии

До 9 августа Высший военный совет даже не обсуждал возможность капитуляции. Начиная с 14:30 9 августа Совет фактически находился в беспрерывном собрании, споря о возможности и необходимости капитуляции. Некоторыми чиновниками высказывались опасения, что американцы обладают огромным количеством атомных бомб, которые позволят им стереть с лица земли японцев как расу и нацию. В ночь на 10 августа премьер-министр Кантаро Судзуки пишет императору Хирохито:

В то же время Император в разговоре с членами семьи говорил, что если кокутай (можно перевести как государственное устройство) не будет сохранён, война будет продолжена.

Рано утром 10 августа Министерство иностранных дел разослало Союзникам сообщение, что Япония принимает условия Поттсдамской декларации, однако отвергает все условия, которые «ущемляют прерогативы Императора».

Опуская дальнейшие переговоры, так как это не является темой статьи, стоит сказать, что в шестом параграфе обращения императора Хирохито к гражданам Японии отдельно говорится о ядерном оружии как об одном из факторов принятого решения о капитуляции:

Жертвы и разрушения

Хиросима и различные оценки жертв

Сообщения очевидцев бомбардировки в Хиросиме разнятся в зависимости от их местонахождения относительно эпицентра. Впрочем, одно всегда совпадает — сначала последовала ярчайшая, ослепительная вспышка белого света, затем мощнейшая ударная волна, которая шла вместе с нестерпимым жаром. Мелкие пожары, образовавшиеся от взрыва, очень быстро образовывали один большой и мощный огненный шторм, который крайне быстро распространялся по руинам, выжигая кислород и уничтожая тех, кто оказался под завалами. Многие бросились в реки Хиросимы, чтобы спастись, но утонули. Ёсито Мацусигэ, фотожурналист, который в тот момент находился в Хиросиме, рассказывал, что «повсюду была пыль; она окутывала все сероватой темнотой». Он сделал пять фотографий, после чего не смог продолжать: «Это было похоже на сцену из ада». Знаменитые «тени Хиросимы» заснял именно он. Многие рассказывали, что видели выживших, кто не получил никаких травм при взрыве, однако умер в течение нескольких дней после в мучениях. Впоследствии было установлено, что они скончались от острой лучевой болезни.

В выпуске Бюллетеня учёных-ядерщиков от мая-июня 1995 года публиковали воспоминания Хидэко Тамуры Снайдер (урождённой Фридман), психотерапевта, социального работника отделения лучевой терапии в Клиниках Чикагского университета. Впоследствии она опубликовала большую книгу воспоминаний под названием «Один солнечный день».

Среди выживших также был доктор Митихико Хатия. Он возвращался домой после смены дежурного в Хиросимской больнице связи, когда взорвалась бомба. Он был серьёзно ранен после взрыва, однако дошёл до дома и обнаружил свою жену живой среди обломков, после чего они решили вернуться в больницу.

В своем дневнике он описывает, как шел по улице, задыхаясь и испытывая жажду. Он был совершенно голым, взрыв сорвал с него одежду. Дневник был опубликован под названием «Дневник Хиросимы» в 1955 году.

Разрушениям по американским данным подверглась архитиктура на площади в 12 кв. км. Японские власти сообщали, что 69% всех построек в городе были разрушены, а ещё 6–7% серьёзно повреждены. Некоторые здания были построены из усиленного железобетона (это связано с высокой сейсмической активностью), поэтому они выдержали взрыв, даже несмотря на то, что были близко к эпицентру. Например, Выставочный центр торгово-промышленной палаты Хиросимы, который сегодня известен как Купол Гэмбаку (яп. 原爆ドーム Гэмбаку до:му, «Купол атомного взрыва», «Атомный купол») или Мемориал мира в Хиросиме (広島平和記念碑, Hiroshima Heiwa Kinenhi). Это здание располагалось всего в 160 м от эпицентра взрыва (около 600 метров от гипоцентра), все, кто находился в здании, погибли, само здание выгорело дотла, однако, его несущая конструкция уцелела. После войны здание не восстанавливали, а только укрепили, и превратили в мемориал. На сегодняшний день Купол Гэмбаку внесён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Ежегодно 6 августа возле Купола собираются жители Хиросимы, чтобы почтить память погибших при бомбардировке.

Точное количество погибших от взрыва, последующих пожаров и радиации неизвестно. В частности этому способствовала неразбериха с документами, большое количество неучтённых лиц, да и в целом уничтожение архивов. Далее пойдёт речь о большом количестве источников, работ, методологии и оценках количества жертв, в данном разделе они будут подробно разобраны. Однако здесь будет приведена информация только по Хиросиме, несмотря на то, что обычно в работах две бомбардировки не разделяют. О Нагасаки речь пойдёт в следующем разделе, где будут приведены данные по жертвам во втором городе, со ссылками на уже названные источники.

Первые оценки, опубликованные газетами США и Японии, гласили, что не менее 60% городских построек было разрушено, из чего делался вывод, что до 200 000 человек из числа 340-тысячного населения погибло. Американские газеты, ссылаясь на некий неназванный источник, сообщили также, что «количество раненых и погибших превысило 100 000 человек».

Артур Комптон позднее вспоминал, что на собрании 31 мая Оппенгеймер высказал оценку вероятных жертв бомбардировки в 20 000 погибших, исходя из того, что люди будут активно искать убежище при первых сигналах. Однако его оценка строилась исходя из того, что Японии будет предварительно сообщено о разрушительной силе оружия и месте атаки. Во время слушаний в 1954 году, Оппенгеймер отмечал, что он предполагал гораздо меньшее количество жертв, при этом сообщая известную ему цифру в 70 000 погибших и раненых.

30 августа 1945 года в Японию прибыла комиссия проекта «Манхэттен», в задачи которой входила оценка последствий атомных бомбардировок, в том числе и определение количества жертв. Возглавлял комиссию полковник Стаффорд Уоррен, главный врач проекта, а в будущем пионер радиологической медицины. Он отмечал, как мало информации предоставили ему японские власти — они не знали ни точное количество жителей города до бомбардировки, ни количество вернувшихся в город после того, как последствия были устранены. Комиссия могла работать только с предположениями и приблизительными оценками. В частности, Уоррен отмечал, что к октябрю 1945 года точно было зафиксировано только количество обгоревших трупов на улицах городов, в то время как под завалами оставалось, скорее всего, ещё почти столько же.

Отчёт проекта «Манхэттен», выпущенный в 1946 году, указывал популяцию Хиросимы до ударов в 255 000, а количество пострадавших в 66 000 погибших и 69 000 раненых. При этом отмечалось, что установить эту информацию было «крайне сложно в связи с разрушением большинства гражданских объектов».

Позднее, уже в начале 1950-х годов была образована специальная Объединённая комиссия по оценке применения атомной бомбы в Японии, возглавляемая полковником Отерсоном и уже упомянутым Стаффордом Уорреном. Параллельно была организована аналогичная флотская комиссия, которую возглавлял по странному стечению обстоятельств капитан Шилдс Уоррен (однофамилец полковника Уоррена). Формально, обе комиссии были между собой не связаны, однако они активно делились документами и методологией, поэтому в целом не удивительно, что отчёт они выпустили совместный. В их отчёте называются цифры в 255200 человек гражданского населения до бомбардировки, 64500 погибших к ноябрю 1945 года (то есть 25,5% от населения) и дополнительно 72000 раненых (27%).

При этом точность этих данных опять же вызывает большие сомнения, о чём также упоминалось и в отчёте. В частности, в процессе работы Комиссии было установлено, что японцы не вели надлежащего учёта количества жителей в городах. Единственным источником более или менее точных данных были бы пайковые карточки, однако зачастую для них не учитывали временных мобилизованных рабочих (которых иногда могло быть до нескольких тысяч), к тому же они не всегда были актуальными (применялись после истечения их срока). Японцы пробовали вести учёт тех, кому оказывалась помощь, а также количество захоронений, впрочем иногда тела просто кремировались на открытом воздухе, из-за чего даже спустя несколько недель после бомбардировок на улицах присутствовали останки, которые было сложно идентифицировать.

Одним из самых точных источников информации стали школы и школьные учителя — они вели точные списки учеников, кто посещал школу. Притом многие школьники в день бомбардировки были в так называемых «патриотических рабочих отрядах», которые занимались работой на заводах или противопожарными мерами на улицах города, из-за чего полученная информация оказалась неожиданно полезной ещё и с точки зрения планировки города. Изучив судьбы групп в известных местах и ​​их расстояние от эпицентра взрыва, Объединенная комиссия смогла построить кривую смертности и жертв, показывающую, как расстояние влияло на исход событий. Благодаря распределению групп по городу и упорядоченному ведению школьной документации, данные о школьниках были особенно ценны для анализа последствий бомбардировки. Многие директора и учителя прилагали огромные и искренние усилия для поисков семей погибших, зачастую проводя настоящие расследования...

Объединённой комиссией были изучены многие источники, они постоянно сравнивали свои результаты с другими результатами, что в целом позволяло им достаточно уверенно говорить о точности своей оценки. Впрочем оценивая этот отчёт ретроспективно, стоит сказать, что он всё ещё отличался неточностями и допущениями. Интересно, что в версии отчета Объединенной комиссии, опубликованной в 1951 году, не было обсуждения методологии вообще; соответствующий статистический том был засекречен армией как «ограниченный доступ» до 1954 года. Вероятно, это связано не с какими-либо недостатками в методологии, а с тем, что подробный анализ включает обсуждение того, как различные типы сооружений влияли на кривую смертности, — тема, затрагивающая вопрос защиты от атомного оружия, который тогда ещё оставался деликатным.

В целом первые послевоенные исследования, даже будучи абсолютно не аффилированными друг с другом, приводят примерно одинаковые цифры — количество погибших к концу осени в Хиросиме колеблется от 66 000 до 90 000. Это в целом объяснимо — исследователи руководствуются одними и теми же данными, зачастую используют схожую методологию при подсчётах, а разница обусловлена выбранным периодом для определения погибших от лучевой болезни и радиации.

Японские источники при этом давали больший разбег. Так, в августе 1945 года администрация Хиросимы называла цифру в 63 614 погибших и пропавших без вести. Позднее Объединённая комиссия критиковала этот результат за ошибки. Полиция Хиросимы назвала цифру в 92 133 погибших и пропавших без вести к ноябрю 1945 года. В марте администрация после пересчёта дала примерно ту же цифру — 64 610 погибших и пропавших. При этом уже в августе 1946 года они опубликовали цифру в 122 338 погибших и пропавших без вести в течение года после бомбардировки. Какой методологией пользовались при подсчёте этих цифр, однако, не совсем ясно.

В 1949 году достаточно громко вышла статья о том, что количество погибших составляло около 210 000–240 000 человек. Высказал такую оценку бывший мэр Хиросимы, основываясь, по его словам, на его опыте работы с пайковыми карточками. Помимо прочего он также утверждал, что из отчётов были исключены военные потери (об этом немного ниже). Стоит отметить, что никакого специализированного исследования за этой цифрой не стоит, к тому же мэр не говорил по-английски, поэтому вполне можно допустить, что тут имеется ошибка перевода.

Как было вскользь упомянуто выше, важным вопросом методологии является вопрос времени — какой период времени берётся, когда речь заходит о погибших? Американский медик Верн Мэйсон в 1947 году говорил о том, что жители Хиросимы, непосредственно пострадавшие от взрыва и последующего радиационного заражения, погибли к концу сентября, остальные жертвы не имеют отношения к бомбардировке. Большинство послевоенных исследований сходятся в том, что примерно 70% жертв пришлось на непосредственно день бомбардировки. Однако точности этих данных чуть ниже.

Ранние послевоенные усилия по учету погибших и раненых в Хиросиме и Нагасаки стали частью более широкого проекта по изучению последствий (и эффективности) атомного оружия в целом, с учетом того факта, что Хиросима и Нагасаки, как считалось, не станут последними местами его применения. Особый интерес представляли непосредственные и долгосрочные последствия радиационного облучения, которые никогда ранее не изучались на такой большой популяции с такими высокими дозами облучения. В 1946 году работа Объединенной комиссии была преобразована в новую постоянную организацию — Комиссию по жертвам атомных бомбардировок (КЖАБ). Основная задача Комиссии была сосредоточена на жертвах радиационного облучения, и особенно на вопросе наследуемости генетических повреждений от радиационного облучения.

Работая с японскими исследователями, КЖАБ отслеживала десятки тысяч хибакуся, или выживших после бомбардировок, на протяжении всей их жизни. Эта работа вызывала у японцев некоторое подозрение, отчасти из-за высокой степени секретности, окружавшей её во время оккупации Японии, и подвергалась критике за то, что японские исследователи не воспринимали результаты своих собственных исследований всерьёз. В 1975 году КЖАБ была преобразована в Фонд исследований радиационных эффектов (ФИРЭ) и продолжила эту работу, получив больший контроль со стороны японцев, чем это было предусмотрено для КЖАБ. Стоит отметить, что каких-либо независимых исследований относительно количества жертв бомбардировок эти организации не проводили.

В конце 1960-х годов в Японии были предприняты попытки произвести повторный подсчёт жертв. Эти исследования стали следствием достаточно массового движения в Японии второй половине 1950-х годов, которое ставило целью привлечение международного внимания к статусу японской нации как жертвы радиационного облучения и бомбардировок. Катализатором активизации этого движения стало испытание 1954 года под кодовым названием «Касл Браво» на атолле Бикини, во время которого был взорван термоядерный заряд мощностью 15 МТ тротилового эквивалента (это практически мощность 1000 взрывов в Хиросиме). В ходе этого испытания под радиоактивные осадки попало рыболовная шхуна Фукурю-Мару, находящаяся в 170 км от зоны испытаний, из-за чего один член экипажа скончался, а остальные получили дозу радиации в 30 рентген и получили инвалидность. Кроме того в самой Японии было уничтожено 50 000 тонн рыбы, которую признали непригодной к использованию в пищу. Все эти факторы привели к возмущению общественности, массовым протестам в самой Японии, а также повышенному вниманию к вопросам радиационного загрязнения со стороны международных организаций.

В 1977 году прошёл Международный симпозиум по ущербу и последствиям ядерных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, получивший также название «Симпозиум трёх городов» — он проходил в Хиросиме, Нагасаки и Токио. Итогами симпозиума стали широкое международное распространение японского термина «хибакуся», а также новые данные о жертвах — по данным комиссии симпозиума в Хиросиме к концу 1945 года погибло 140 000 человек (±10 000). Разница с ранними подсчётами, конечно, значительная. Международная следственная группа в рамках Симпозиума указывала на ошибки в более ранних расчётах предыдущих комиссий, отдельно произведя перерасчёт популяции городов на момент бомбардировок.

Исследователи отмечали, что ранние вычисления основывались в основном на официальных данных госархивов и администраций, тогда как в 1977 году также поднимались гражданские документы, переписки, воспоминания жертв, и другие источники информации. Также группой указывалось, что около 10 000 жертв может быть добавлено за счёт размещённого в городе военного контингента. Отмечалось, что достаточно много пленных, учёт которых не вёлся, было размещено в обоих городах для принудительных работ на производствах. К тому же на территории городов находилось немало рабочих, которые не жили постоянно ни в Хиросиме, ни в Нагасаки. Впрочем, методология, использованная в рамках работы следственной группы Симпозиума, была такой же, как и при работе Объединённой комиссии. Иными словами, ни оценку Объединенной комиссии, ни эти более поздние оценки, нельзя легко отвергнуть, утверждая, что они намеренно занижали или завышали данные.

Однако точность этих оценок в конечном итоге зависит от исходных данных: сколько людей находилось в городах в день взрыва и где именно они располагались в пределах города? И в этом вопросе столько неопределенности, что трудно сказать, какая из этих оценок, если вообще какая-либо, ближе к реальности. Однако ни одна из них не является абсурдной — потери были действительно огромными. Проблемы, с которыми в этом вопросе сталкиваются исследователи, схожи во многом с проблемами, которые встали перед историками и социальными службами при установлении количества жертв от бомбардировки Дрездена.

Наконец, стоит кратко поговорить о долгосрочных последствиях атомных бомбардировок, хотя это огромная тема, заслуживающая отдельного освещения. В массовом сознании основные последствия атомной бомбардировки проявлялись в гораздо более длительной перспективе, а страх перед раком и мутациями тесно связывался с воздействием радиации. Эти последствия тщательно изучались американцами и японцами и использовались для разработки стандартов радиационной безопасности и радиологии, применяемых до сих пор. Воздействие уровней радиации, характерных для бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, действительно коррелирует с более высоким уровнем заболеваемости раком, но не настолько высоким, как многие себе представляют.

Стоит учитывать, что радиационно-индуцированный рак имеет латентный период от пяти и более лет, а лейкемия, которую обычно связывают с облучением, — от двух лет. Пик угрозы развития раковой опухоли, индуцированной радиационным облучением, возникает через шесть-восемь лет. В 1987 году Фондом исследований радиационных эффектов было произведено исследование среди 79 972 хибакуся, которое выявило 507 случаев рака с неопределённой летальностью, которые выбивались бы из статистики по их возрастным группам. При продолжении исследований было установлено, что около 46% смертей от лейкемии и около 11% случаев рака неустановленной летальности были, вероятно, следствием облучения от ядерных взрывов или иных антропогенных факторов. Метаисследование 2016 года показало, что риск развития рака увеличился, впрочем не намного, а средняя продолжительность жизни хибакуся была меньше среднего показателя на несколько месяцев.

Нагасаки

Несмотря на бо́льшую мощность бомбы, сброшенной на Нагасаки, масштаб разрушений и количество жертв там было меньше, чем в Хиросиме — это обусловлено и тем, что бомбометание производилось в более сложных условиях, из-за чего бомба взорвалась не в том месте, где планировалось, а также и геологической особенностью местности — большую часть удара на себя приняли холмы долины Ураками. Помимо прочего, здесь, в отличие от Хиросимы, не образовалось огненного шторма. Тем не менее, в радиусе 1,8 км от эпицентра всё было стёрто с лица земли, находившиеся здесь промышленные комплексы получили катастрофические повреждения.

Так, арсенал Нагасаки был уничтожен полностью, военный завод Митсубиси получил повреждения на 58% строений, сталелитейное производство той же компании было разрушено на 78%, электрозавод, который находился на границе основной зоны разрушений, получил незначительные повреждения. Несмотря на то, что огненный шторм на земле здесь не образовался, тем не менее пожары образовывались, а ветер раздувал их вниз по долине, что также привело к разрушениям в гражданских районах. Тем не менее, здесь было больше выживших врачей, помимо прочего к вечеру в город прибыли врачи из военно-морского госпиталя, поэтому раненые получили более квалифицированную и массовую помощь, чем в Хиросиме.

Одна из самых ранних оценок, которую высказал упомянутый в предыдущем разделе полковник Уоррен в феврале 1946 года, гласит, что японцы зафиксировали гибель от взрыва 40 000 человек, включая и тех, кто сгорел непосредственно при взрыве, и тела, которые кремировали уже впоследствии. Однако, полковник также упоминал, что они не разбирали завалы, и под ними может быть ещё от 20 000 до 30 000 тел. Финальный отчёт проекта «Манхэттен», выпущенный в 1946 году, гласил, что 39 000 человек погибли и 25 000 получили ранения, исходя из информации о 195 000 человек населения города на момент бомбардировки.

Заключение Объединённой комиссии в 1950-х годах в целом повторяет эту оценку: 195 290 человек популяции, из которых 39 214 погибли и 25 153 получили ранения. Здесь стоит добавить то, что в предыдущем разделе описывалось лишь вскользь, так как в случае Нагасаки это становится актуальнее. Дело в том, что административные документы в Нагасаки сохранились лучше, чем в Хиросиме, что логично, учитывая степень сохранности гражданской инфраструктуры. Однако подсчитать количество жертв было сложно и здесь. Ответ на вопрос «почему же?» следует на странице 82 отчёта Объединённой комиссии:

Таким образом подсчёт хоть и был точнее, однако всё ещё не претендует на объективную точность.

Поздняя редакция отчёта, вышедшая в 1956 году, называла цифру в 39 000 погибших, с погрешностью в 10%, то есть фактически осталась без изменений.

Существовали, впрочем, и другие оценки. Так, Отдел гражданской обороны Стратегической бомбардировочной службы США говорил о 25 761 погибшем, 30 460 раненых и 1 927 пропавших без вести (хотя откуда у них настолько точные цифры, не ясно). Британские исследования указывали 34 000 погибших и минимум 60 000 раненых, основываясь на собственных оценках популяции города до бомбардировки. Власти города указывали информацию о 25 672 погибших к концу 1945 года. При этом в 1949 году Совет города Нагасаки утверждал, что погибло 73 884 человека, однако, методология данного подсчёта остаётся под вопросом.

Оценка Симпозиума трёх городов 1977 года для Нагасаки составила 70 000 (±10 000) погибших к концу 1945 года.

На сегодняшний день нет общепризнанно точной оценки количества погибших. Принято говорить о промежутке: для Хиросимы это от 70 000 до 140 000 погибших, для Нагасаки — от 40 000 до 70 000 погибших. Несмотря на большой разброс, тем не менее, нельзя сказать, что какие-то оценки более верные, а какие-то более ошибочные, потому что, как видно из всего вышесказанного, методология не отличается, отличаются данные, которые обрабатывались, и эти данные просто не отличаются точностью.

В целом, если подходить к этим цифрам с исторической и статистической точки зрения, как бы циничны они не были, количество погибших в Хиросиме и Нагасаки по отдельности сравнимо с количеством погибших во время бомбардировок Дрездена, или бомбардировки зажигательными бомбами Токио, или даже в целом может быть сопоставимо с гипотетическим количеством жертв бомбардировок Берлина к концу войны (если бы жители были заранее предупреждены). Урон военной инфраструктуре и производственным мощностям также в целом сопоставим. Однако что было несопоставимо, так это психологический ущерб, шок, который испытала нация, от каждого удара.

Хибакуся

Термином Хибакуся изначально обозначали жертв любых бомбардировок. Это японское слово, состоящее из трёх иероглифов, изначально писалось как «被爆者» — hi 被 «частица, указывающая на пассивное наклонение последующего глагола» + baku 爆 «бомбить» + sha 者 «человек», то есть дословно «человек, которого бомбили». Однако впоследствии термин сначала сузили до конкретно жертв атомных бомбардировок, а уже в 2000-х годах его расширили на всех, кто является жертвой радиационного облучения, в том числе, например, ликвидаторы аварии на АЭС Фукусима. При этом написание изменили на «被曝者», заменив baku 爆 «бомбить» на омофонное 曝 «подвергать воздействию чего-либо».

Закон о помощи пострадавшим от атомной бомбардировки, принятый в 1957 году, определяет хибакуся как людей, попадающих в одну или несколько из следующих категорий:

• находившихся в нескольких километрах от эпицентров взрывов;
• находившихся в пределах 2 км (1,2 мили) от эпицентров в течение двух недель после бомбардировок;
• подвергшихся воздействию радиации от радиоактивных осадков;
• или ещё не родившихся на момент бомбардировки, но вынашивавшихся беременными женщинами, относящимися к любой из трёх вышеупомянутых категорий.

Правительство Японии признало около 650 000 человек хибакуся. По состоянию на 31 марта 2025 года в живых оставалось 99 130 человек, в основном в Японии. Правительство Японии признает около 1% из них больными заболеваниями, вызванными радиацией. Хибакуся имеют право на государственную поддержку. Они получают определенное пособие в месяц, а те, у кого подтверждено наличие заболеваний, связанных с бомбардировкой, получают специальное медицинское пособие.

При этом хибакуся и их дети были (и остаются) жертвами серьёзной дискриминации в отношении перспектив брака или получения работы из-за невежества общественности в отношении последствий лучевой болезни, причем большая часть населения считает её наследственной или даже заразной. Это происходит несмотря на то, что не было обнаружено статистически значимого увеличения числа врождённых дефектов или пороков развития среди детей, зачатых позже у переживших ядерные взрывы в Хиросиме и Нагасаки, или среди детей, зачатых позже у переживших рак, которые ранее получали лучевую терапию. Выжившие женщины Хиросимы и Нагасаки, которые подверглись значительному облучению, впоследствии родили детей с не более высокой частотой аномалий или врождённых дефектов, чем та, которая наблюдается в целом среди японского населения.

Мемориалы в Хиросиме и Нагасаки содержат списки имен хибакуся, погибших после бомбардировок. Ежегодно обновляемые в годовщину бомбардировок, по состоянию на август 2025 года, мемориалы содержат имена более 550 000 хибакуся; 349 246 в Хиросиме и 201 942 в Нагасаки.

В 2009 году японское правительство признало единственного «двойного хибакуся» — Цутому Ямагути. На этот статус претендовало по крайней мере 160 человек, однако только Цутому Ямагути смог реально подтвердить присутствие в зоне поражения обеих бомбардировок. Он был в Хиросиме в командировке, когда попал под взрыв. Получил серьёзные ожоги левой стороны тела, однако выжил и уехал домой, в Нагасаки, куда прибыл 8 августа. 9 августа он находился на рабочем месте, которое было в 3 км от эпицентра взрыва. Цутому Ямагути стал весьма известной личностью, не только в Японии, но и во всём мире. Он последовательно всю свою жизнь выступал за ядерное разоружение. 4 января 2010 года в возрасте 93 лет он умер от рака желудка.

Целесообразность бомбардировок

Самым дискуссионным вопросом в истории разработки атомного оружия является обоснованность его применения. Соответственно, вопрос состоит в том, была ли необходимость в применении настолько разрушительного оружия для завершения войны.

Сторонники бомбардировок говорят, что они предотвратили куда большие жертвы как среди солдат с обеих сторон, так и среди мирного населения, завершив войну раньше, чем она могла завершиться, и предотвратив высадку на острова.

Как ни странно, очень много сторонников бомбардировок именно среди японцев. По некоторым данным в 1959 году случилась встреча двух лётчиков — Мицуо Футида (он командовал первой волной атаки на Пёрл-Харбор в 1941 году) и Пола Тиббетса (командир бомбардировщика «Энола Гей»), — на которой Футида сказал Тиббетсу:

Аналогичные точки зрения высказывал и сам император Хирохито в более поздних выступлениях, и некоторые другие официальные лица. Например, 30 июня 2007 года министр обороны Японии Фумио Кюма, который родился и вырос в Нагасаки, высказал публично такую мысль:

Однако не все поддерживают такую точку зрения. Высказывания министра подверглись критике со стороны ассоциаций хибакуся и со стороны оппозиционной партии, вследствие чего он был вынужден извиниться и сложить с себя полномочия.

В целом, высказывались многие официальные лица, приводить все их цитаты смысла не имеет.

Стоит отметить, что потери сил вторжения в ходе операции «Даунфолл» (вторжение на острова Кюсю и Хонсю) оценивались по-разному, но нижняя планка оценок была на уровне от 30 000 до 50 000 человек, однако многие источники, в том числе генералитет и официальные лица, заявляли об оценках в 350 000 погибших и даже более миллиона. Также вторжение на Иводзиму и Окинаву показало, что японцы будут сражаться остервенело, до последней капли крови. Так, из 22 060 военных на Иводзиме погибли 21 844 человека, и только 216 военнопленных выжили. При том долгая оборона островов сопровождалась постоянным разорением и ограблением местных жителей со стороны японской армии, так как провианта для них уже не хватало.

Помимо этого, японским командованием велась активная пропаганда, которая сообщала местным, что если американцы придут, они уничтожат всех японцев, даже гражданских, а кто останется жив, тех будут пытать до смерти просто ради веселья. Учитывая низкий уровень образованности и информированности, пропаганда отлично работала, и многие мирные жители при подходе американских частей убивали себя и свои семьи, из-за чего количество жертв среди мирного населения также было велико.

Многие также поддерживали и поддерживают бомбардировки из-за того, что ещё с 1938 года в Японии был введён в действие Закон о всеобщей мобилизации государства, который мобилизовал не только мужчин призывного возраста идти на войну, но также и гражданских людей идти на работу на фабрики и производства. Так, например, некий полковник Канингэм, офицер разведки 5-й воздушной армии США, писал, что «Вся Япония является законной целью. В Японии сейчас нет гражданских». В целом, то же самое, но другими словами говорили император Хирохито, Мицуо Футида и другие свидетели того времени.

В то же время представители обратной точки зрения приводят аргументы в свою пользу. Так, Отчёт об эффективности стратегических бомбардировок, подготовленный к 1946 году, гласит:

Однако, многие историки подвергают сомнению эту точку зрения. Например, Джан П. Джентиле, полковник в отставке, доктор исторических наук и, одновременно, признанный главный критик доктрины США по борьбе с повстанческими движениями, в своей книге утверждает:

О сомнительной моральной стороне применения ядерного оружия высказывался в своих мемуарах и Дуайт Д. Эйзенхауэр, будущий 34-й президент США. Его поддерживали некоторые видные военачальники, такие как генерал Дуглас МакАртур и адмирал Честер Нимиц.

Здесь стоит упомянуть японскую ядерную программу, которую многие сторонники бомбардировок также называют причиной, по которой использование ядерного оружия оправдано. Однако на момент бомбардировки, и Союзникам это было хорошо известно, японская программа была заморожена уже достаточно давно, а в теоретическом плане они очень сильно отставали от США.

Многие из критиков бомбардировок шли дальше, определяя их как военные преступления, преступления против человечности и даже государственный терроризм. Среди таковых Альберт Эйнштейн, Лео Силард, Юджин Вигнер и многие другие учёные, которые и работали над проектом «Манхэттен».

Значительно позднее в документальном фильме «Туман войны» министр обороны Роберт МакНамара говорил, цитируя генерала ЛеМея:

Помимо прочего, среди высшего командования японских сил была распространена точка зрения, что ни атомные бомбардировки, ни вторжение советских войск в Манчжурию, ни угроза высадки американского десанта на японские острова не были по отдельности причинами завершения войны и сработали лишь в совокупности.

Так или иначе, история не терпит сослагательного наклонения, бомбардировки произошли и изменить этого не смогли и не смогут никакие обсуждения этого вопроса. Однако из них можно сделать определённые выводы на будущее, и выводы эти были разные для разных людей.

Социально-политические последствия

Уже 18 августа 1945 года в газете «Glasgow Forward» была опубликована статья Бертрана Рассела под заголовком «Цивилизация и бомба». В ней содержится вывод:

К выводам Бертрана Рассела присоединился сэр Джозеф Ротблат, единственный учёный, который покинул проект «Манхэттен» по соображениям совести. Он говорил, что после осознания масштабов оружия, которое было создано, его охватила тревога за будущее всего человечества.

В последующие годы к похожим выводам приходили и многие другие учёные, в том числе и многие известные представители мировой интеллектуальной элиты такие как, например, Альберт Эйнштейн. Совместными усилиями они составили большое обращение к лидерам всех держав, которое впоследствии стало известно как «манифест Рассела — Эйнштейна».

Манифест был представлен широкой публике 9 июля 1955 года в Лондоне. По воспоминаниям Ротблата, изначально предполагалось, что журналистов будет немного, однако интерес был настолько силён, что учёным пришлось забронировать самый большой зал в Крэкстон Холле, который в день оглашения Манифеста был забит до отказа.

Пресс-конференция началась словами Рассела:

Сам Манифест предостерегал всё человечество о последствиях масштабного ядерного конфликта, обращаясь к каждому человеку, а не человечеству в целом, а также призывал от имени всех подписавшихся решать любые споры между государствами миром. Манифест указывал, что человечество способно избрать путь развития и процветания, если сможет сделать выбор в пользу отказа от войн. Резолюцией Манифеста стали слова:

Манифест был подписан 11 учёными из разных стран.

Также составителями Манифеста предлагалось собрать глобальную конференцию. Изначально она должна была пройти в Индии, однако из-за начала Суэцкого кризиса эти планы претерпели крах. В итоге финансировать конференцию вызвался американский филантроп Сайрус Итон, а в качестве места проведения он предложил свой родной город, Пагуош. Так, 7–10 июля прошла первая Пагуошская конференция. На сегодняшний день было проведено 63 заседания Пагуошского комитета. Пагуошское движение играло крайне значительную роль в разрешении всех кризисов Холодной войны, а также приняло участие в составлении большинства соглашений, ограничивающих ядерное вооружение.

Пагуошские конференции стали площадкой для организации неофициальных переговоров между США и СССР во время Берлинского и Карибского кризисов, когда официальные контакты почти не работали. Учёные Комитета активно участвовали в подготовке, согласовании и подписании Договора о нераспространении ядерного оружия 1968 года, Договора об ограничении систем ПРО между СССР и США 1972 года, Конвенции о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении 1972 года, Конвенции о запрещении химического оружия 1993 года. Министр обороны США Роберт МакНамара отмечал, что Пагуошское движение стало основой для заключения Парижского мирного соглашения 1973 года, которое положило конец Вьетнамской войне. В целом движение было признано крайне эффективным инструментом гражданской или научной дипломатии, а в 1995 году Пагуошское движение, а также один из его основателей, Джозеф Ротблат, в равных долях стали лауреатами Нобелевской премии мира.

В то же время бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, а также последующая капитуляция Японии, привели к росту милитаристских настроений в американском эстеблишменте. Являясь единственной «ядерной державой», США стали применять ядерное оружие как аргумент в политической борьбе со своими противниками, в частности СССР. Так как американская разведка считала, что СССР ещё далёк от создания собственной ядерной бомбы, правительство активно использовало «ядерный шантаж» для получения преимуществ по итогам Второй мировой войны. В США полагали, что атомного оружия у СССР не будет до середины 1950-х годов, так как в стране было крайне мало урановых месторождений. Однако уже 29 августа 1949 году в СССР состоялись испытания РДС-1, первой отечественной атомной бомбы. Началась ядерная гонка вооружений.

И США и СССР активно наращивали как количество, так и качество боеприпасов. В 1952 году обе страны испытали первые термоядерные заряды, которые были во много раз мощнее обычных ядерных. Активно совершенствовались и средства доставки — сначала медленные, крупные, тяжёлые поршневые многомоторные бомбардировщики были заменены на реактивные, которые могли лететь выше и дальше, а к концу 1950-х обе страны запустили первые межконтинентальные баллистические ракеты, которые могли нести ядерную боевую часть.

В конце концов страх перед взаимным уничтожением, который достиг своего пика во время Карибского кризиса 1962 года, а также экономические проблемы, связанные с огромными тратами на программы по разработке и совершенствованию оружия, да и не в последнюю очередь усилия Пагуошского комитета привели всё же стороны за стол переговоров. Были подписаны договоры об ограничении стратегических вооружений и о частичном запрете ядерных испытаний (знаменитые ОСВ-I и ОСВ-II). С завершением Холодной войны в 1990-х годах и распадом Советского Союза затраты и усилия по разработке новых и модернизации старых, а также производству ядерных боеголовок быстро сокращались. Начиная с 1997 года по обоюдному соглашению РФ и США последовательно сокращали производство оружейного плутония, а в 2010 году был остановлен последний завод по обогащению в Железногорске. Тем не менее, количество ядерных боеголовок в мире всё ещё насчитывает тысячи единиц, к тому же помимо РФ и США на сегодняшний день ядерным оружием обладают Великобритания, Франция, Китай, Индия, Пакистан, КНДР и, предположительно, Израиль.

Правда, стоит отметить, что на сегодняшний день помимо стран «ядерного клуба», существуют также «безъядерные зоны». Первая инициатива по созданию зоны, в которой запрещено использование атомного оружия и ограничено использование конвенциональных видов вооружений, принадлежит министру иностранных дел Польской Народной республики А. Рапацкому. Получивший название по его фамилии «План Рапацкого» был предложен им в 1958 году и предусматривал создание безъядерной зоны в центральной Европе. Хоть план и не был претворён в жизнь, он получил поддержку многих стран и деятелей. Первым же практическим примером создания безъядерной зоны стал договор об Антарктике 1959 года. Антарктида по данному договору была объявлена первой такой зоной. А в 1967 году был подписан Договор Тлателолько — Договор о запрещении ядерного оружия в Латинской Америке и Карибском бассейне. Примерно тогда же был подписан и вступил в силу Договор о космосе, согласно которому было запрещено размещение ядерного оружия в космосе и на геостационарной орбите. В мае 1968 года Советским правительством было выдвинуто предложение об объявлении района Средиземного моря безъядерной зоной, однако соответствующий документ не был подписан, хотя инициатива была положительно встречена. В 1984 году Новая Зеландия объявила себя первой безъядерной державой, а в 1985 году последовал Договор Раротонга, который закреплял статус безъядерной зоны за практически всей зоной южного Тихого океана. Договор был ратифицирован южнотихоокеанскими государствами и крупнейшими представителями «ядерного клуба».

В 1992 году Монголия объявила себя страной без ядерного оружия, затем последовали Бангкокский договор (зона действия — Юго-Восточная Азия, 1995 год), Договор Пелиндаба (1996 год, вся Африка), Семипалатинский договор 2006 года (Средняя Азия). Также о своём безъядерном статусе заявила Украина (согласно Декларации о государственном суверенитете Украины и решением Верховной Рады 1-го созыва).

Беларусь обладала схожим статусом, который, однако, был отменён после размещения на территории Республики российского ядерного оружия в 2023 году.

Впрочем, само ядерное оружие являлось не единственной угрозой нового атомного мира.

Экологические последствия

После окончания войны большая часть комплексов проекта «Манхэттен» продолжала функционировать для дальнейшего производства ядерного оружия.

Комплекс Y-12 перешёл под управление компании «Юнион Карбид», в 1984 году комплекс передали корпорации «Мартин Мариэтта» (впоследствии «Локхид Мартин»), а с 2000 года управляется компанией «BWXT Y-12» (позднее «B&W Y-12»). В 1958 году в комплексе произошла авария — внутри одной из центрифуг началась цепная реакция. Восемь рабочих были госпитализированы с небольшой дозой облучения и все восемь позднее вернулись к работе. Однако позднее они подали иск против Комиссии по атомной энергетике и получили компенсации. В будущем у всех в то или иное время был диагностирован рак, и по состоянию на 2023 год в живых оставался только один из них.

Также на территории данного комплекса были ещё две небольших аварии — химический взрыв в 1999 году и пожар на территории зоны обработки урана в 2023 году. Жертв при этом не было, а Национальная администрация по радиационной безопасности сообщала, что угрозы для окружающей среды нет.

Лос-Аламосская лаборатория неоднократно привлекала к себе внимание с точки зрения безопасности — на данном объекте происходили различные инциденты связанные с похищением или халатностью в отношении к секретной информации.

Однако наибольшие опасения вызывает комплекс в Хэнфорде. Начиная с самого первого дня работы комплекс сбрасывал в воду и выбрасывал в воздух радиоактивные изотопы. В 1960-х годах учёные Службы общественного здравоохранения провели замеры и начали публиковать первые исследования. В ответ Министерство энергетики начало рассекречивать данные о работе комплекса в предыдущие годы. В частности, из этих отчётов стало ясно, что многие из жильцов, проживавших по направлению ветра от комплекса или использующих воду из реки Колумбия, подвергались повышенным дозам облучения, что могло являться причиной развития рака и других заболеваний. Жители Хэнфорда подали коллективный иск, однако до суда дошло только шесть человек, из которых двое получили компенсации в 2005 году, а остальные только к 2015 году.

На территории Хэнфордского комплекса по состоянию на 2005 год в специальных резервуарах хранилось около 2 000 000 литров жидкого радиоактивного материала, при этом многие резервуары были спроектированы ещё до определения мер безопасности для хранения жидких радиоактивных отходов. В 2013 году губернатор штата Вашингтон Джей Инсли сообщал, что в год из резервуаров вытекает от 570 до 1140 литров жидких отходов. Несмотря на то, что непосредственной угрозы жизни и здоровью граждан не было установлено, он заявил, что это не отменяет обязанности эксплуататора площадки заняться этим вопросом.

Причём о хранящихся на территории комплекса отходах задумались ещё в конце 1980-х годов. Тогда было установлено, что на территории Хэнфордского комплекса хранится по меньшей мере 200 000 000 литров высокоактивных жидких отходов, 710 000 кубометров твёрдых отходов, и обнаружены участки грунтовых вод, загрязненных тяжёлым технецием-99 и ураном, под тремя резервуарными парками на территории объекта, а также потенциальная возможность будущего загрязнения грунтовых вод под уже загрязнёнными почвами. В 1989 году было заключено трёхстороннее соглашение между Департаментом экологии Вашингтона, Агентством защиты окружающей среды и Министерством энергетики США, которое закрепляло основные моменты для расчистки площадки от отходов и опасных материалов. К 2008 году программа очистки была реализована меньше чем наполовину. В 2011 Министерство энергетики сообщило, что большинство устаревших резервуаров было заменено на современные, а отходы перекачаны в новые резервуары, однако уже в 2012 году были обнаружены протечки как в старых резервуарах, так и в новых, двухслойных. Работы по расчистке продолжаются, и в конце 2025 года на территории Хэнфордского комплекса заработал завод по витрификации низкоактивных отходов. По состоянию на 2023 год на территории объекта было загрязнено около 160 квадратных километров, что уже меньше 210 кв км в 1988 году, но всё ещё крайне много.